Испанские поэты XX века

Часть 10 из 154 Информация о книге
* * *
  «Ко мне обернешься, плача…»
 Перевод А. Гелескула
   Ко мне обернешься, плача, —
 во время цветенья сада —
 ко мне обернешься, плача,
 и я повторю; — Не надо.
 
  А сердце, прося покоя,
 уснет… И, сама забота,
 ты сестринскою рукою
 смахнешь с меня капли пота.
 
  Я встречу твой взгляд печальный,
 печалясь тобой одною.
 Я встречу твой взгляд печальный
 с его добротой родною.
 
  И спросишь ты: — Что с тобою? —
 Глаза отведу я немо.
 И спросишь ты: — Что с тобою? —
 И снова взгляну я в небо.
 
  И вдруг улыбнусь в ответ —
 ты вздрогнешь, как от угрозы, —
 и я улыбнусь в ответ,
 чтоб вымолвить: — Вытри слезы…
 
 
* * *
  «Женщина рядом с тобой…»
 Перевод М. Самаева
   Женщина рядом с тобой —
 музыку, пламя, цветок —
 
  все обнимает покой.
 Если с тобой ее нет,
 
  сходят с ума без нее музыка,
 пламя и свет.
 
 
* * *
  «В полях печально и пусто…»
 Перевод А. Гелескула
   В полях печально и пусто,
 одни стога среди луга.
 Ложится вечер осенний,
 и пахнет сеном округа.
 
  Проснулся плач соловьиный,
 а сосны замерли сонно,
 и стал так нежно-сиренев
 над ними цвет небосклона.
 
  Уводит следом за песней
 меня тропа луговая,
 и веет осенью песня,
 бог весть, кого отпевая, —
 поет, как пела когда-то,
 зовя ушедшего друга,
 и падал вечер осенний,
 и пахла сеном округа.
 
 
* * *
  «Встречают ночь переулки…»
 Перевод А. Гелескула
   Встречают ночь переулки.
 Все стало тихим и давним.
 И с тишиною дремота
 сошла к деревьям и ставням.
 
  Забрезжили звезды в небе
 над городом захолустным —
 в нездешнем апрельском небе,
 фиалковом небе грустном.
 
  Огни за решеткой сада.
 Скулит у ворот собака.
 На синеве чернея,
 возник нетопырь из мрака.
 
  О, желтая дымка лампы
 над детским незрячим взглядом
 и вдовьи воспоминанья
 и мертвые где-то рядом!
 
  И сказки, что мы при звездах
 рассказывали когда-то
 апрельскими вечерами,
 ушедшими без возврата!
 
  А сумрак велик и нежен,
 и слышно на отдаленьи,
 как ночь окликают эхом
 затерянные селенья.
 
 
* * *
  «Сторож гремит на бахче…»
 Перевод М. Самаева
   Сторож гремит на бахче
 медью, и звон ее дальний
 катится вслед за ворами
 к темному бору, садами.
 
  Вот уже нет никого,
 и в одиночестве бора
 смутно вдали проступают
 темные мертвые горы.
 
  Среди полей человек
 выглядит крошечным, грустным…
 Август. Сквозь дымку луна
 катится грузным арбузом.
 
 
* * *
  «Они уже здесь, телеги…»
 Перевод Н. Горской
   Они уже здесь, телеги…
 — Это сказали сосны и ветер,
 крикнуло эхо, луна шепнула
 и дым об этом поведал. —
 Телеги тянутся в предвечерье,
 вереницей, за солнцем следом,
 из леса везут телеги
 темные трупы деревьев.
 
  Как они стонут, телеги,
 на дороге к Пуэбло Нуэво!
 
  Волы мечтают лениво —
 под звездным сияньем бледным —
 о стойле, что пахнет летом,
 домашним теплом и сеном.
 И за телегами следом
 идут погонщики слепо:
 на плече — заостренные палки,
 в глазах — вечернее небо.
 
  Как они стонут, телеги,
 на дороге к Пуэбло Нуэво!
 
  Пересекают поле телеги,
 и темные трупы деревьев
 запах ладана и прохлады
 оставляют сердцу в наследство.
 К вечерне звонят в селенье,
 И плачет звон колокольный
 над оголенным полем,
 которое пахнет тленом.
 
  Как они стонут, телеги,
 на дороге к Пуэбло Нуэво!
 
 
* * *
  «Склоном земным исполин…»
 Перевод М. Самаева
   Склоном земным исполин,
 точно дозорный, взбирался
 и далеко был заметен
 лунной помятой кирасой.
 
  Передвигая руками
 скалы и сосны, огромный,
 огненным гребнем срезал
 он крохотные загоны.
 
  Вглядывался: ни души
 на́ поле… И, безразличен
 людям, шагал за своей
 странной и грустной добычей.
Перейти к странице:
Предыдущая страница
Следующая страница