Давай убьём друг друга (СИ)
Сергей только покивал, не отрывая взгляда от телефона. Мне стало обидно.
— Скажи, с кем ты тут только что разговаривал? — пошла я ва-банк.
Пальцы, держащие телефон, едва уловимо дрогнули. Сергей поднял глаза.
— Так, один знакомый. Поздоровались, перекинулись парой слов.
Лицо его было абсолютно непроницаемо.
Вот, значит, как. Мы, значит, скрываем. Мы секретничаем. Ладно.
— Сереж, а как твоя фамилия?
Айфон со стуком лег на стол. Сергей, не отвечая, смотрел на меня. Мне стало неуютно.
— Я что-то не так спросила? Просто любопытно.
Я улыбнулась, но Сергей остался совершенно серьезным.
— А твоя? — спросил он.
— Моя? — повторила я, чтобы выиграть время на раздумья. Голос некстати взмыл вверх, выдавая неуверенность. — Э-э…
— Да, твоя, — Сергей откинулся на спинку дивана. Выражение его лица изменилось, напряжение ушло. — Я твою тоже не слышал.
Надо было что-то отвечать, причем срочно, но ничего хорошего не приходило на ум. Назваться фамилией Эрики или Альки? А если мы продолжим общаться? Как я объясню, что у нас одинаковые фамилии? «Знаешь, дорогой, мы разлученные в детстве сестры». Ничего, что они обе блондинки, а на моем носу огромными буквами написано: «Шалом[3]».
И тут в голове блеснула идея.
— Невеличко, — выпалила я.
!Лк здесь ни один комар нос не подточит. Невеличко — была фамилия папы. Когда мама выходила за него замуж, прадед дал добро только при условии, что она сохранит девичью фамилию. Естественно, нас с братом тоже записали как Миргородских — но при других обстоятельствах мы стали бы Невеличко.
— Яна Невеличко? — усмехнулся Сергей. — Тебе подходит, — он дернул подбородком вверх-вниз, словно хотел указать на мой рост.
Я хотела было сказать ему, что сто семьдесят сантиметров это вполне себе даже «величко» — но мне помешали.
— На десерт что-нибудь желаете? — возле стола материализовалась официантка.
— Кофе и чизкейк, — сказала я решительно. И только услышав удивленный возглас, подняла глаза.
Это была та самая официантка, перед которой я изображала смертельную простуду.
— Кх-кхм, — добавила я тут же, но, боюсь, никого этим не обманула.
[3] Шалом — еврейское приветствие, означает «мир (вам)».
* * *Наше свидание не ограничилось рестораном. После него Сергей отвез меня…
Вот куда обычные парни приглашают девушек зимой?
В кинотеатр, в боулинг, на худой конец, в бильярд или посидеть в пабе. В теплое уютное место, где нет опасности растрепать волосы и испортить макияж. Где можно тихо-спокойно посидеть с вином около камина, послушать музыку и поболтать.
Куда же потащил меня этот зверь? На каток. На открытый каток в центре города, когда на улице минус тринадцать, кожа красная от ветра, глаза слезятся, и, стоит потом снять шапку, как волосы норовят встать дыбом, будто не желая с этой шапкой расставаться.
Нет, в принципе, когда я смирилась с неизбежным, мне понравилось.
На коньках я не стояла года три, но тело не подвело, вспомнило движения почти сразу. Сергей тоже, как выяснилось, отлично катался, и поначалу мне пришлось плохо от всех этих пируэтов, поддержек и подкидываний. На нас оглядывались, когда мой визг звонким эхом метался по площади.
Я вроде и старалась не кричать, но визг вырывался сам, стоило взлететь в воздух на огромной скорости, видя в опасной близости ошарашенные лица других посетителей. Так и представлялось, как при очередном пируэте лезвие моего конька изящно отделяет чью-то голову от шеи.
Слава богу, Сергей был осторожен, и жертв не случилось. Ну, кроме меня.
В конце концов я взмолилась о пощаде, и мы принялись кататься, как приличные люди, взявшись за руки, скользя нога в ногу и обмениваясь, скажем так, впечатлениями. Прошло не меньше пяти минут, прежде чем с междометий и мата я смогла перейти на обычный, свойственный хорошо воспитанной девушке словарный запас.
— Ты пока покатайся, — внезапно сообщил Сергей, взяв курс на проем для выхода со льда.
— А ты куда?
Вопрос остался без ответа. Пожав плечами, я продолжила наматывать круги. Ждать пришлось недолго, уже минут через пятнадцать Сергей появился среди зрителей за бортиком. Помахал мне.
Я подъехала к нему, заложив показательный крутой вираж. И только тут обнаружила, что Сергей сжимает два рожка с мороженым, а к ременной петле у него привязана связка цветных гелиевых шариков.
— Мороженое? И шарики? Серьезно?
— На, подержи, — вручил он мне оба рожка. Быстро отвязал шары, бесцеремонно развернул меня, поймал, не дав уехать к черту на куличики, и задрал сзади куртку.
— Что ты делаешь?!
— Тихо, все путем.
Над головой плясали шарики: розовый, синий, серебряный, красный, снова серебряный. До меня дошло: перепривязывает их мне на талию. Клоун!
— Где ты их взял вообще?
— Там, — Сергей неопределенно махнул рукой. — Вот так, — он похлопал меня по заднице, — теперь ты выглядишь, как надо.
— В смысле как тринадцатилетняя девочка? — я повернулась на льду, шарики заколыхались от движения.
Ну вот. Теперь клоун я.
— Как надо, — повторил Сергей и улыбнулся. А потом привлек меня к себе — насколько это было возможно с учетом разделяющего нас деревянного бортика.
— Эй, у меня мороженое, — запротестовала я. Развела руки в стороны, показывая, что они заняты и что неплохо было бы меня от этой ноши освободить.
— Не боись, не растает, — усмехнулся Сергей, притягивая меня за пушистый воротник куртки.
Вы когда-нибудь пробовали целоваться, стоя на коньках и сжимая в каждой руке по мороженому? С человеком, от поцелуев которого у вас слабеют ноги?
Не пробуйте, это плохо кончается.
Я даже сама не поняла, что произошло — в какой-то момент меня переполнило настолько пронзительное счастье — от одного лишь соприкосновения губ, от того, как Сергей заглядывал в мои глаза, моим воротником закрывая нас от всего мира, от его улыбки и бесконечной нежности — что я потеряла равновесие, поехала на коньках куда-то вперед, а центр тяжести стремительно полетел назад.
Сильные руки подхватили меня в последний момент, спасая зад от поцелуя с ледяным полем. Над ухом раздался хохот. Нет, не так: ржач.
— Ты первая девушка, которая падает в мои объятия так буквально, — сообщил Сергей.
Довольный — больше некуда. Хоть по лбу давай, да никак — обе руки заняты.
— Возьми уже, в конце концов, ты у меня это мороженое! Где ты вообще взял мороженое в середине зимы?
— Середина зимы — самое время, чтобы есть мороженое, — Сергей помог мне выбрать на твердую поверхность. Наконец отобрал один из рожков и стал разворачивать упаковку.
Я занялась своей порцией, а потом вдруг поймала взгляд девочки, сидевшей на скамеечке неподалеку. Он был такой… завистливо-жадный, будто я украла у нее счастье всей жизни.
Хочет мороженого?
Девочка поймала мой взгляд и отвернулась. Нахохлилась, как воробушек. Маленькая, не старше трех-четырех лет. Женщина с ней рядом, во всей видимости, мать, позевывая, смотрела в свой телефон, не обращая внимания на дочь.
Я вспомнила, что видела их на катке — эту девочку, я запомнила ее по яркой розовой шапке с помпоном, мальчика постарше и мужчину, скользившего, взяв обоих за руки. Все ясно, старший брат с отцом еще катаются, а девочке или надоело, или мама решила, что хватит.
— Подержи-ка, — на этот раз была моя очередь совать мороженое Сергею.
Тот приподнял брови, но лакомство взял.
Я быстро, насколько могла на лезвиях коньков, заковыляла к девочке. Присела перед ней и спросила, улыбаясь:
— Хочешь шарики?
Было забавно видеть, как враз просияло ее маленькое нахмуренное личико. Мать повернулась с явным неудовольствием на лице, но, увидев меня и связку шаров над моей головой, слегка растерялась.
Я закопошилась, отвязывая от пояса веревочки, отделила три и вручила девочке.
— Держи, у меня много.
Девочка не осмелилась взять сразу, бросила взгляд на мать. Та кивнула: