Песнь о Роланде. Коронование Людовика. Нимская телега. Песнь о Сиде. Романсеро

XXVIII
 
 
 1090Идет у графа кругом голова —
 
Был тяжек им полученный удар,
 
Но все ж он замечает сквозь туман,
 
Что турок сильно утомил коня,
 
А сам немало крови потерял.
 
 1095Нетрудно спешить нехристя сейчас,
 
Но граф щадит упорно скакуна:
 
Его решил он у врага отнять,
 
На нем отныне хочет ездить сам.
 
Вновь на Гильома недруг мчится вскачь,
 
 1100С насмешкой попрекает смельчака:
 
«Взять верх, француз трусливый, не мечтай.
 
Полноса лишь осталось у тебя.
 
К Людовику пойдешь ты на хлеба,
 
И отречется от тебя родня,
 
 1105Ты видишь: не спастись тебе никак.
 
Тебя на части мне рассечь пора:
 
Галафр, мой дядя, ждет к столу меня,
 
Дивится, что так долго медлю я».
 
К луке передней сарацин припал,
 
 1110На графа нападает в лоб опять,
 
Его достать старается с седла.
 
Проворно рыцарь отскочил на шаг,
 
Встал так, чтоб метче поразить врага,
 
И не избег удара басурман,
 
 1115Меч грянул в золотой его шишак,
 
С которого посыпался хрусталь,
 
Кольчужный капюшон прорезал враз,
 
В куски подшлемник плотный изорвал.  [290]
 
Эмиру темя раскроил на пядь.
 
 1120Поник коню на шею супостат,
 
Не может снова булаву поднять.
 
«За нос воздал я свой! — воскликнул граф. —
 
К сеньеру не пойду я на хлеба,
 
Не отречется от меня родня».
 
 1125Гильом ремень подщитный с локтя снял,
 
Щит бросил на безлюдный склон холма.
 
До безрассудства был воитель храбр:
 
Останься турок невредим и здрав,
 
Погиб бы тут же граф наверняка,
 
 1130Да не дал бог язычнику воспрять.
 
Не стал Гильом бесстрашный медлить зря,
 
Булатный меч покрепче сжал в руках
 
И нехристя рубнул по шее так,
 
Что лопнули завязки шишака
 
 1135И с вражьих плеч скатилась голова,
 
А труп качнулся и с коня упал.
 
Не стал воитель время зря терять:
 
Меч, нос ему отсекший, с турка снял,
 
Но тут же бросил — он не великан;
 
 1140Затем взглянул на вражьи стремена —
 
Длины в них лишней локтя полтора.
 
Гильом укоротил их кое-как,
 
Вдел ногу, сел в седло не без труда,
 
Взялся за древко своего копья,
 
 1145Рывком извлек его из мертвеца,
 
В крови застывшей руки измарал.
 
«Создатель, — молвил  он, — тебе  хвала
 
За скакуна, что в схватке мною взят.
 
Мне все богатства Монпелье  [291]отдать
 
 1150Сегодня было б за него не жаль».
 
Валом валит весь Рим встречать бойца,
 
Но папа обгоняет горожан,
 
Целует первым рыцаря в уста.
 
Бертран подходит к дяде весь в слезах,
 
 1155Готье с Геленом плачут в три ручья —
 
Такой их пронял за Гильома страх.
 
«Вы живы, дядя?» — говорит Бертран.
 
Граф молвит: «Жив по милости творца,
 
И хоть короче малость нос мой стал,
 
 1160Длинней отныне именуюсь я».
 
Сам прозвище себе он дал тогда:
 
«Пусть знают все, кто хочет мне добра,
 
Вся Франция и все Берри  [292]сполна —
 
Гильом Короткий Нос зовут меня».
 
 1165Вот так и звался с этих пор смельчак.
 
Гильома отвезли в престольный храм.
 
Всяк стремя подержать ему был рад.  [293]
 
Употчевали славно удальца —
 
Шел пир, пока не занялась заря
 
 1170И не пришла для дел иных пора.
 
«К оружью, храбрецы! — Бертран вскричал.  —
 
Коль дядею моим убит вчера
 
Тот враг, что остальных сильней стократ,
 
Наш долг — сломить хотя бы тех, кто слаб.
 
 1175Вы ж, дядюшка, останьтесь отдыхать:
 
Мучений и трудов довольно с вас».
 
Послушал это граф, захохотал:
 
«Со мной, племянник, спорить не дерзай.
 
Тем, кто влечет паломников сюда,
 
 1180Клянусь  [294], что без Гильома бой начать
 
За все богатства Монпелье не дам,
 
Но самолично встану в первый ряд,
 
И меч мой нынче не покроет ржа».
 
Весь Рим от этих слов возликовал,
 
 1185И стал последний трус отважней льва.
 
Пусть нехристи дрожат: их ждет беда.
 
Так долго мешкать было им нельзя.
 
На них готовы римляне напасть.
 
 
XXIX
 
 
Выходит из шатра Галафр-язычник.
 
 1190Наряд на нем по-королевски пышен.
 
«Урон невосполним, — он молвит свите. —
 
Убит Корсольт врагом на поединке.
 
Бог христиан воистину всесилен.
 
Снять поскорей палатки прикажите.
 
 1195Бежим! Какой у нас еще есть выход?
 
Коль римляне нам дать успеют битву,
 
Мы восвояси не уйдем живыми».
 
«Вы правы», — басурмане согласились.
 
Четырнадцать горнистов затрубили,
 
 1200Пришел в движенье лагерь сарацинский.
 
Гильом во вражьем стане шум услышал,
 
Сказал своим: «Замешкались мы слишком.
 
Спастись решили бегством сарацины.
 
Вперед во имя божие! За ними!»
 
 1205Окрестность огласилась кличем римлян.
 
Встал в первый ряд Гильом, лихой воитель,
 
Как накануне он ни утомился.
 
Пришпорил Алиона смелый рыцарь,
 
И конь в галоп пошел неудержимо:
 
 1210Полегче у него стал всадник ныне.  [295]
 
Меж двух холмов язычников настигли.
 
Две рати там в жестокий бой вступили,
 
Голов от тел немало отделилось.
 
Был граф Бертран особенно неистов:
 
 1215Сломал копье, клинок из ножей вырвал;
 
Взмах — и по пояс рассечен противник;
 
Кольчуги для Бертрана — что травинки;
 
Он за удары воздает сторицей.
 
Под стать Бертрану и Гелен рубился,
 
 1220Готье Тулузский тоже дрался лихо,
 
Но граф Гильом был всех неустрашимей.
 
Издалека Галафра он завидел,
 
Пришпорил скакуна, щитом прикрылся.
 
Пришел король в изрядное унынье,
 
 1225Кагю и Магомету стал молиться:
 
«Ужель меня ты, Магомет, покинешь?
 
Прибавь мне сил, не откажи в защите,
 
Чтоб с честью принял я Гильомов вызов».
 
Коня пришпорил басурман спесивый,
 
 1230Но граф Гильом ничуть не устрашился.
 
Враги друг друга рубят что есть силы,
 
Расколоты у них щиты стальные,
 
Зияют на кольчугах звонких дыры —
 
В любую без труда клинок проникнет.
 
 1235Но бог Гильома недругу не выдал,
 
И Петр за своего бойца вступился:
 
Остался граф живым и невредимым,
 
А сам попал так метко в сарацина,
 
Что из стремян удар Галафра вышиб
 
 1240И скакуна его на землю кинул.
 
С седла почти без чувств король свалился.
 
Навершье шлема у него разбито,
 
Подшлемные   завязки  расскочились,
 
А распаленный боем победитель
 
 1245Уже стоит над ним с мечом в деснице.
 
Язычник тут же головы б лишился,
 
Не удержи Гильома бог всевышний:
 
В  плену немало  христиан  томилось,
 
Спасти их надо было от кончины.