Песнь о Роланде. Коронование Людовика. Нимская телега. Песнь о Сиде. Романсеро

 
 
 495Когда Христов наместник убедился,
 
Что помощь ниспослал ему всевышний
 
И что единоборством все решится,
 
Он нехристю сказал слова такие:
 
«Вот, государь, признаюсь я открыто:
 
 500Коль скоро мы устроим поединок,
 
Я вашего бойца желаю видеть,
 
Чтоб знать, с кем будет наш защитник биться».
 
Галафр ему: «Уладим это живо».
 
Велел он, чтоб эмир Корсольт явился.
 
 505Был тот свиреп и безобразен с виду:
 
Огонь из глаз, как угли красных, пышет;
 
Широкий лоб, нечесаная грива;
 
Меж глаз пол-локтя добрых уместится,
 
Меж брюхом и плечами — сажень с лишним.
 
 510Уродливей нет человека в мире.
 
На папу голос дерзко он возвысил:
 
«Зачем сюда пришел ты, коротышка?
 
Наверно, ты монах, коль темя брито?»
 
Ответил папа: «Я Христов служитель,
 
 515Апостолом Петром и богом прислан
 
Во имя их просить вас удалиться
 
И здешний край от ваших войск очистить.
 
Я вас казной церковною осыплю,
 
Ни риз не пожалею, ни кадильниц,
 
 520Отдать вам грош последний не премину —
 
Лишь на галеры поскорей грузитесь».
 
Ответил нехристь: «Сильно ты ошибся,
 
За бога предо мной дерзнув вступиться.
 
Мне больше всех людей он ненавистен:
 
 525Сожжен был молниею мой родитель,
 
А на него ее ваш бог низринул.
 
Вы мните, ваш Спаситель по кончине
 
Вознесся на небо, где и укрылся.
 
Туда за ним я не взлечу — нет крыльев,
 
 530Но месть моя сынов его настигнет —
 
Всех тех, кого здесь на земле крестили.
 
Их изрубил я тридцать с лишним тысяч,
 
Спалил огнем и утопил в пучине.
 
Их истреблять я буду в этой жизни,
 
 535Коль в небе дать не властен богу битву.
 
Ему я враг заклятый до могилы.
 
Он — царь небес, а я — земли владыка.
 
Коль мы займем владенья ваши силой,
 
Погибнут все, кто чтит Христово имя,
 
 540А с клириков ножами кожу снимут,
 
Тебя же, храма божьего правитель,
 
Изжарят над огнем неторопливо,
 
Чтоб из тебя на угли мозг повытек».
 
Когда услышал это папа римский,
 
 545В него, что и не диво, страх вселился.
 
С аббатом стал он совещаться тихо:
 
«Да этот турок, видно, одержимый!  [246]
 
Я изумлен, — клянусь святым Денисом!  [247]—
 
Что в ад его досель не вверг Спаситель.
 
 550Да будет, граф Гильом, отважный ликом,
 
Тот, кто распят за нас, тебе защитой!
 
Верх над тобой, боюсь, возьмет спесивец».
 
Стал пропуска назад просить святитель,
 
С ним двух сынов послал Галафр-язычник,
 
 555И те его до Рима проводили.
 
Гильом ему навстречу первый вышел,
 
Рукой за стремя папское схватился
 
И говорит: «Чего вы там добились
 
И виделись ли также с нечестивцем,
 
 560Что Рим отнять у господа замыслил?
 
Скорее про него мне расскажите».
 
«От вас, сеньер, не стану я таиться:
 
Не с человеком схож он — с исполином.
 
Живи Роланд и Оливье доныне,  [248]
 
 565Ат с Беранже, храбрец Иворяй с Ивом,
 
Млад-Манессье, Турпен-архиепископ,
 
Эстольт из Лангра и Готье учтивый,
 
Жерен и Ашкелье неустрашимый  —
 
Двенадцать пэров, что в бою убиты;
 
 570Будь с ними Эмери, достойный рыцарь,
 
Родитель ваш, молвой превозносимый,
 
И ваши братья, как отец, лихие,—
 
И то бы с ним никто не смел схватиться».
 
Гильом озлился: «Вздор вы говорите!
 
 575Слуге творца быть не пристало лживым.
 
Не сами ль нас вы столько раз учили,
 
Что тот, о ком печется вседержитель,
 
Ни от кого в бою стыда не имет,
 
В воде не тонет и в огне не гибнет?
 
 580Клянусь святым Петром, патроном Рима,
 
Что выйду с нехристем на поединок,
 
Хотя б в нем росту двадцать сажен было.
 
Коль нашу веру бог решил унизить,
 
Придется нынче жизни мне лишиться;
 
 585Но коль меня создатель не покинет,
 
В бою вовек не покажу я тыла,
 
В воде не утону, в огне не сгину».
 
Ответу графа папа умилился
 
И молвил так: «Да будет, славный витязь,
 
 590Тот, кто распят за нас, тебе защитой!
 
Речей отважней сроду я не слышал.
 
Храни тебя создатель, где б ты ни был,
 
За то, что встать за веру не боишься!»
 
Петра святого он десницу вынес,
 
 595Ее из золотой обертки вынул,
 
К суставам дал Гильому приложиться,
 
Из золота ж слепил кресты святые,
 
Бойцу на шлем и к сердцу прикрепил их,
 
Так о́береги  [249]сделать ухитрившись,
 
 600Что за победу над Корсольтом диким
 
Граф лишь пустячным заплатил убытком,  [250]
 
Которым после все его дразнили.
 
На доброго коня вскочил воитель.
 
На шею щит четырехпольный вскинут,
 
 605Тяжелый меч в руке остер на диво.
 
На холм взлетает граф без передышки.
 
Любуются им даже сарацины,
 
Друг другу говорят: «Вот рыцарь истый —
 
Учтив и смел, разумен и воспитан!
 
 610Когда бы нынче с ровнею он бился,
 
Противнику его пришлось бы лихо;
 
Но грош ему цена в бою с эмиром —
 
Четырнадцать таких Корсольт осилит».