Мне нравится, что Вы больны не мной… (сборник)
13Не проломанное ребро –Переломленное крыло.Не расстрельщиками навылетГрудь простреленная. Не вынутьЭтой пули. Не чинят крыл.Изуродованный ходил.Цепок, цепок венец из терний!Что усопшему – трепет черни,Женской лести лебяжий пух…Проходил, одинок и глух,Замораживая закатыПустотою безглазых статуй.Лишь одно еще в нем жило:Переломленное крыло.14Без зова, без слова, –Как кровельщик падает с крыш.А может быть, сноваПришел, – в колыбели лежишь?Горишь и не меркнешь,Светильник немногих недель…Какая из смертныхКачает твою колыбель?Блаженная тяжесть!Пророческий певчий камыш!О, кто мне расскажет,В какой колыбели лежишь?– «Покамест не продан!»Лишь с ревностью этой в уме,Великим обходомПойду по российской земле.Полночные страныПройду из конца и в конец.Где рот – его – рана,Очей синеватый свинец?Схватить его! Крепче!Любить и любить его лишь!О кто мне нашепчет,В какой колыбели лежишь?Жемчужные зерна,Кисейная сонная сень.Не лавром – а терномЧепца острозубая тень.Не полог – а птицаРаскрыла два белых крыла!– И снова родиться,Чтоб снова метель замела?!Рвануть его! Выше!Держать! Не отдать его лишь!О, кто мне надышит,В какой колыбели лежишь!А может быть, ложенМой подвиг и даром – труды.Как в землю положен,Быть может – проспишь до трубы.Огромную впалостьВисков твоих – вижу опять.Такую усталость –Ее и трубой не поднять!Державная пажить,Надежная, ржавая тишь.Мне сторож покажет,В какой колыбели лежишь.15Как сонный, как пьяный,Врасплох, не готовясь.Височные ямы:Бессонная совесть.Пустые глазницы:Мертво и светло.Сновидца, всевидцаПустое стекло.Не ты лиЕе шелестящей хламидыНе вынесОбратным ущельем Аида?Не эта ль,Серебряным звоном полна,Вдоль сонного ГебраПлыла голова?16Так, Господи! И мой оболПрими на утвержденье храма.Не свой любовный произволПою – своей отчизны рану.Не скаредника ржавый ларь –Гранит, коленами протертый!Всем отданы герой и царь,Всем – праведник – певец – и мертвый.Днепром разламывая лед,Гробо́вым не смущаясь тесом,Русь – Пасхою к тебе плывет,Разливом тысячеголосым.Так, сердце, плачь и славославь!Пусть вопль твой – тысяча который?Ревнует смертная любовь.Другая – радуется хору.Письмо к Ахматовой
(После смерти Блока)
Дорогая Анна Андреевна! Мне трудно Вам писать. Мне кажется – Вам ничего не нужно. Есть немецкое слово Säule [35] – по-русски нет – такой я Вас вижу: прекрасным обломком среди уцелевших деревьев. Их шум и Ваше молчание – что́ тут третьему? И все-таки пишу Вам, потому что я тоже дерево: бренное, льну к вечному. Дерево и людям: проходят, садятся (мне под тень, мне под солнце) – проходят. Я – пребываю. А потом меня срубят и сожгут и я буду огонь. (Шкафов из меня не делают.)
Смерть Блока. Еще ничего не понимаю и долго не буду понимать. Думаю: смерти никто не понимает. Когда человек говорит: смерть, он думает: жизнь. Ибо, если человек, умирая, задыхается и боится – или – наоборот – ‹пропуск одного слова› то все это: и задыхание – и страх – и ‹пропуск одного слова› жизнь. Смерть – это когда меня нет. Я же не могу почувствовать, что меня нет. Значит, своей смерти нет. Есть только смерть чужая: т. е. местная пустота, опустевшее место (уехал и где-то живет), т. е. опять-таки жизнь, не смерть, немыслимая пока ты жив. Его нет здесь (но где-то есть). Его нет – нет, ибо нам ничего не дано понять иначе как через себя, всякое иное понимание – попугайное повторение звуков.
Я думаю: страх смерти есть страх бытия в небытии, жизни – в гробу: буду лежать и по мне будут ползать черви. Таких как я и поэтому нужно жечь.
Кроме того – разве мое тело – я? Разве оно слушает музыку, пишет стихи и т. д.? Тело умеет только служить, слушаться. Тело – платье. Какое мне дело, если у меня его украли, в какую дыру, под каким камнем его закопал вор?
Чорт с ним! (и с вором и с платьем).
Смерть Блока.
Удивительно не то, что он умер, а то, что он жил [36]. Мало земных примет, мало платья. Он как-то сразу стал ликом, заживо-посмертным (в нашей любви). Ничего не оборвалось – отделилось. Весь он – такое явное торжество духа, такой воочию – дух, что удивительно, как жизнь вообще – допустила? (Быть так в нем – разбитой!)