Лебединый стан

 Я эту книгу, как бутылку в волны,
 Кидаю в вихрь войн.
 Пусть странствует она — свечой под праздник —
 Вот так: из длани в длань.
 О ветер, ветер, верный мой свидетель,
 До милых донеси,
 Что еженощно я во сне свершаю
 Путь — с Севера на Юг.
Февраль 1920
Москва
 Блоку 
 
 Как слабый луч сквозь черный морок адов —
 Так голос твой под рокот рвущихся снарядов.
[9]
 И вот, в громах, как некий серафим,
 Оповещает голосом глухим
 — Откуда-то из древних утр туманных —
 Как нас любил, слепых и безымянных,
 За синий плащ, за вероломства — грех…
 И как — вернее всех — ту, глубже всех
 В ночь канувшую — на дела лихие!
 И как не разлюбил тебя, Россия!
 И вдоль виска — потерянным перстом —
 Все водит, водит… И еще о том,
 Какие дни нас ждут, как Бог обманет,
 Как станешь солнце звать — и как
не
 встанет…
 Так, узником с собой наедине,
 (Или ребенок говорит во сне?)
 Предстало нам — всей площади широкой! —
 Святое сердце Александра Блока.
Апрель 1920
 Ex — ci-devant[10] 
 (отзвук Стаховича) 
 
 Хоть сто мозолей — трех веков не скроешь!
 Рук не исправишь — топором рубя!
 О, откровеннейшее из сокровищ:
 Порода! — узнаю Тебя.
 Как ни коптись над ржавой сковородкой —
 Всё вкруг тебя твоих Версалей — тишь.
 Нет, самою косой косовороткой
 Ты шеи не укоротишь.
 Над снежным валом иль над трубной сажей
 Дугой согбен, всё ж — гордая спина!
 Не окриком, — всё той же барской блажью
 Тебе работа задана.
 Выменивай по нищему Арбату
 Дрянную сельдь на пачку папирос —
 Всё равенство нарушит — нос горбатый:
 Ты — горбонос, а он — курнос.
 Но если вдруг, утомлено получкой,
 Тебе дитя цветок протянет — в дань,
 Ты так же поцелуешь эту ручку,
 Как некогда — царицы длань.
Июль 1920
 Петру 
 
 Вся жизнь твоя — в едином крике:
 —
На
 дедов —
за
 сынов!
 Нет, Государь Распровеликий,
 Распорядитель снов,
 Не на своих сынов работал, —
 Бесам на торжество! —
 Царь-Плотник, не стирая пота
 С обличья своего.
 Не ты б — всё по сугробам санки
 Тащил бы мужичок.
 Не гнил бы там на полустанке
 Последний твой внучок.
[11]
 Не ладил бы, лба не подъемля,
 Ребячьих кораблёв —
 Вся Русь твоя святая в землю
 Не шла бы без гробов.
Ты
 под котел кипящий этот —
 Сам подложил углей!
 Родоначальник —
ты
 — Советов,
 Ревнитель Ассамблей!
 Родоначальник —
ты
 — развалин,
 Тобой — скиты горят!
 Твоею же рукой провален
 Твой баснословный град…
 Соль высолил, измылил мыльце —
Ты
, Государь-кустарь!
 Державного однофамильца
 Кровь на тебе, бунтарь!
 Но нет! Конец твоим затеям!
 У брата есть — сестра…
 —
На
 Интернацьонал —
за 
терем!
За
 Софью —
на
 Петра!
Август 1920
 «Есть в стане моем — офицерская прямость…» 
 
 Есть в стане моем — офицерская прямость,
 Есть в ребрах моих — офицерская честь.
 На всякую муку иду не упрямясь:
 Терпенье солдатское есть!
 Как будто когда-то прикладом и сталью