Борисоглебский, 6. Из лирического дневника 1914—1922
Часть 7 из 35 Информация о книге
2 мая 1916
«Зверю — берлога…»
Зверю — берлога,Страннику — дорога,Мертвому — дроги.Каждому — свое.Женщине — лукавить,Царю — править,Мне — славитьИмя твое.2 мая 1916
«У меня в Москве — купола горят…»
У меня в Москве — купола горят,У меня в Москве — колокола звонят,И гробницы, в ряд, у меня стоят,В них царицы спят, и цари.И не знаешь ты, что зарей в КремлеЛегче дышится — чем на всей земле!И не знаешь ты, что зарей в КремлеЯ молюсь тебе — до зари.И проходишь ты над своей НевойО ту пору, как над рекой-МосквойЯ стою с опущенной головой,И слипаются фонари.Всей бессонницей я тебя люблю,Всей бессонницей я тебе внемлюО ту пору, как по всему КремлюПросыпаются звонари.Но моя река — да с твоей рекой,Но моя рука — да с твоей рукойНе сойдутся, Радость моя, докольНе догонит заря — зари.7 мая 1916
«Должно быть — за тóй рощей…»
Должно быть — за тóй рощейДеревня, где я жила,Должно быть — любовь прощеИ легче, чем я ждала.— Эй, идолы, чтоб вы сдохли!Привстал и занес — кнут,И óкрику вслед — óхлест,И вновь бубенцы поют.Над валким и жалким хлебомЗа жердью встает — жердь.И проволока под небомПоет и поет смерть.13 мая 1916
«И тучи оводов вокруг равнодушных кляч…»
И тучи оводов вокруг равнодушных кляч,И ветром вздутый калужский родной кумач,И пóсвист перепелов, и большое небо,И волны колоколов над волнами хлеба,И толк о немце, доколе не надоест,И желтый-желтый — за синею рощей — крест,И сладкий жар, и такое на всем сиянье,И имя твое, звучащее словно: ангел.18 мая 1916
«Руки люблю…»
Руки люблюЦеловать, и люблюИмена раздавать,И еще — раскрыватьДвери!— Настежь — в темную ночь!Голову сжав,Слушать, как тяжкий шагГде-то легчает,Как ветер качаетСонный, бессонныйЛес.Ах, ночь!Где-то бегут ключи,Ко сну — клонит.Сплю почти.Где-то в ночиЧеловек тонет.27 мая 1916
«Над городом, отвергнутым Петром…»
Над городом, отвергнутым Петром,Перекатился колокольный гром.Гремучий опрокинулся прибойНад женщиной, отвергнутой тобой.Царю Петру и Вам, о, царь, хвала!Но выше вас, цари, колокола.Пока они гремят из синевы —Неоспоримо первенство Москвы.— И целых сорок сорокóв церквейСмеются над гордынею царей!28 мая 1916
«Над синевою подмосковных рощ…»
Над синевою подмосковных рощНакрапывает колокольный дождь.Бредут слепцы калужскою дорогой —Калужской, песенной, привычной, и онаСмывает и смывает именаСмиренных странников, во тьме поющих Бога.И думаю: когда-нибудь и я,Устав от вас, враги, от вас, друзья,И от уступчивости речи русской —Одену крест серебряный на грудь,Перекрещусь — и тихо тронусь в путьПо старой по дороге по калужской.Троицын день 1916
«О муза плача, прекраснейшая из муз!..»
О муза плача, прекраснейшая из муз!О ты, шальное исчадие ночи белой!Ты черную насылаешь метель на Русь,И вопли твои вонзаются в нас, как стрелы.И мы шарахаемся, и глухое, — ох! —Стотысячное — тебе присягает. — АннаАхматова! — Это имя — огромный вздох,И в глубь он падает, которая безымянна.Мы коронованы тем, что одну с тобойМы землю топчем, что небо над нами — то же!И тот, кто ранен смертельной твоей судьбой,Уже бессмертным на смертное сходит ложе.В певучем граде моем купола горят,И Спаса светлого славит слепец бродячий…— И я дарю тебе свой колокольный град— Ахматова — и сердце свое в придачу!19 июня 1916
«Охватила голову и стою…»
Охватила голову и стою,— Чтó людские козни! —Охватила голову и поюНа заре на поздней.Ах, неистовая меня волнаПодняла на гребень!Я тебя пою, что у нас — одна,Как луна на небе!Что, на сердце вóроном налетев —В облака вонзилась.— Горбоносую — чей смертелен гневИ смертельна — милость.Что и над червонным моим КремлемСвою ночь простерла,Что певучей негою — как ремнемМне стянула горло.Ах, я счастлива! Никогда заряНе сгорала — чище.Ах, я счастлива, что тебя даря,Удаляюсь — нищей,Что тебя, чей голос — о глубь, о мгла! —Мне дыханье сузил,Я впервые именем назвалаЦарскосельской Музы.