Английские романтики в переводах Яна Пробштейна

  
Перси Биши Шелли
 
Причитанье
 
 
 
Буйный ветер, твой стон —
 
          Не песня, а скорбный плач
 
Иль похоронный звон, —
 
          Печали в тучах не прячь.
 
О ливень, тщетной слезой
 
          Лес оголенный омой,
 
Буря, с пустынной землей
 
          О мире грешном поплачь!
 
 
1822
 
  
Перси Биши Шелли
 
Строки, написанные в заливе Леричи
 
 
 
В безмолвный час ушла она,
 
Когда на свод крутой луна
 
Лазурною взошла тропой,
 
Паря над пурпурною мглой,
 
Как будто спящий альбатрос
 
На ярких крыльях свет вознес, —
 
Луна свое гнездо искала,
 
На западные глядя скалы.
 
Один в ночи остался я,
 
Вбирая в сердце и тая
 
Неслышной музыки звучанье,
 
Так в обступающем молчанье
 
Витает эхо среди гор.
 
А я храню чистейший взор,
 
Ее руки легчайшей след, —
 
Как бы чела коснулся свет,
 
И не дерзнет воображенье
 
Нарисовать мне то мгновенье —
 
Его мне память оживила, —
 
Возлюбленная укротила
 
Порыв страстей. Я одинок,
 
Но в нашем времени я смог
 
Остаться — в миге всемогущем,
 
Забыв о прошлом и грядущем,
 
Им не дано вернуться снова —
 
Не стало времени иного.
 
Но скрылся ангел и хранитель,
 
И в слабом сердце искуситель
 
Вновь воцарился. Мыслей вслух
 
Не смел я высказать, но дух
 
Смутился. Я следил безмолвно,
 
Как тихо рассекали волны
 
Челны, как будто фаэтоны
 
Парят в высотах окрыленно
 
Над безмятежною стихией,
 
Как бы посланцы неземные
 
Летят для тайного служенья.
 
Как будто ищет исцеленья
 
Моя прекрасная печаль
 
И к Элизийским звездам вдаль
 
Утишить боль свою плывет.
 
И ветры, облегчив полет,
 
Прохладны, свежи и крылаты,
 
Цветов смешали ароматы
 
И свежесть рос, и зной дневной
 
Над серебристою водой,
 
Где рыбу с тусклым фонарем
 
Искал рыбак меж скал с багром, —
 
Ее прельстил обманный свет, —
 
Счастливей тех созданий нет,
 
В ком истребляет наслажденье
 
Все чувства, даже сожаленье
 
О хрупкой радости былой,
 
Сжигая жизнь, а не покой!
 
 
1822
 
  
Джон Китс (1795–1821)
 
Кузнечик и сверчок
 
 
 
Поэзия земли не знает тлена:
 
Когда в истоме знойной смолкнут птицы,
 
В тени деревьев поспешив укрыться,
 
Над лугом свежескошенным мгновенно
 
Кузнечик песнь заводит вдохновенно,
 
Восторгом лета он спешит упиться,
 
Он рад всему — устанет петь, блаженно
 
Разнежась, на травинке затаится.
 
Поэзия земли всегда живет:
 
Когда зима морозной немотой
 
Обступит ночь, трещит сверчок запечный,
 
Обдав теплом нас, дремлющих, и вот
 
Нам грезится, что летнею порой
 
Звенит кузнечик песенкой беспечной.
 
 
  
Джон Китс
 
Гомеру
 
 
 
В невежестве безмерном я застыл,
 
Все слышу о тебе да о Кикладах,
 
Как бы на берегу морском без сил
 
Мечтаю о коралловых громадах.
 
Ты был незряч, но повелел Зевес —
 
Была над небом поднята завеса,
 
И Посейдон морскую глубь разверз,
 
Пан подарил тебе напевы леса:
 
Свет воссиял в кромешной темноте,
 
Явила бездна девственные травы, —
 
Тройное зренье в зоркой слепоте,
 
Ночь для зари грядущей — лишь оправа.
 
Как древле Артемида, мир объемля,
 
Ты небеса узрел, и ад, и землю.
 
 
  
Джон Китс
 
Когда страшусь
 
 
 
Когда страшусь, что путь прервётся мой,
 
Перо не соберет плодов ума
 
И книги не возвысятся горой —
 
Зерно не пересыпят в закрома.
 
Когда я вижу звёздной ночи лик
 
Сквозь дымку образов гряды летучей,
 
Понять не в силах в этот краткий миг,
 
Каким искусством создает их случай.
 
Представив, что тебя ни на мгновенье
 
Я, смертный, не увижу, не смогу
 
В любви волшебной мысль предать забвенью, —
 
В раздумьях я стою на берегу
 
Большого мира, вновь один, и вот
 
Любовь и Слава гибнут в бездне вод.
 
 
  
Джон Китс
 
Ода греческой вазе
 
 
 
Невеста непорочная молчанья,
 
Питомица медлительных веков,
 
Ты летопись лесов, дубрав преданья
 
Передаешь пленительней стихов.
 
Какие мифы на твоих боках?
 
В Аркадии ль то действо иль в Темпее?
 
О смертных твой рассказ иль о богах?
 
Куда бегут так девы? Кто шалея,
 
В экстазе их преследует столь рьяно?
 
О чем играют флейты и тимпаны?
 
Рожденные мелодии волшебны,
 
Волшебней те, что не коснулись слуха,
 
Пролейте ж, флейты, свой напев целебный,
 
Божественную музыку для духа.
 
Прекрасный юноша, в тени дерев
 
Играть напев свой будешь вновь и вновь.
 
Стремишься в поцелуе ты напрасно,
 
Влюбленный, к сей прекраснейшей из дев
 
Зато пребудет навсегда любовь
 
И будет на века она прекрасна!
 
Блаженны ветви! Их листве с весною
 
Не разлучиться, век не увядая.
 
Блажен флейтист — извечной новизною
 
Чарует музыка всегда иная.
 
Любовь, любовь, ты вечно молода,
 
И вечно будет длиться счастья миг,
 
И радость не остынет никогда,
 
Преодолев навек земные страсти,
 
Когда в горячке лоб и сух язык,
 
И сердце разрывается на части.
 
К каким зеленым алтарям стремится
 
Жрецом ведомый люд для приношенья?
 
Куда ведут мычащую телицу,
 
Гирлянды возложив для украшенья?
 
В честь празднества какого весь народ
 
Покинул крепость мирную спеша?
 
В горах ли, у речных, морских ли вод
 
Безлюдный город погружен в молчанье,
 
И не вернется ни одна душа,
 
Чтобы поведать нам об этой тайне.
 
Античность форм! Изысканность сама,
 
Ты мрамором одев мужей и дев,
 
Безмолвьем ледяным сведешь с ума,
 
Как вечность, и забвенье одолев,
 
Когда и это сгинет поколенье,
 
Открой другим в их маяте ужасной
 
Немая пастораль, в страстях земных
 
Друг смертных, им даруя утешенье:
 
«В прекрасном правда, истина прекрасна» —
 
И в этом все земное знанье их.