Английские романтики в переводах Яна Пробштейна

IX
 
 
                 О радость, что ещё
 
                 Жизнь теплится в углях,
 
                 Природа помнит всё,
 
                 Что скрылось, словно прах.
 
Я вспоминаю прожитые годы
 
Всегда с благодарением, хотя
 
Не то хвалю, что стóит — не свободы
 
Размах, восторг, доверчивость дитя —
 
На отдыхе, в трудах, и окрылиться
 
Дано в груди его надежды птице —
 
                   Не это воспою,
 
                   Петь буду песнь свою
 
О тех вопросах непрестанных
 
О смысле, сути мирозданья,
 
Что ускользает от Созданья,
 
В мирах блуждающего странных —
 
Высокие инстинкты естества,
 
Пред коими ничтожны все сомненья
 
Дрожащего пред смертью существа,
 
                  Когда б не первых чувств волненье,
 
                  Воспоминаний смутных тени,
 
             Какими б ни были они,
 
Всё ж озаряют светом наши дни —
 
То нашего прозренья вышний свет,
 
Даёт нам власть сквозь гомон шумных лет
 
Вобрать мгновенье вечной тишины;
 
Когда ж те истины пробуждены,
 
                     Пребудут навсегда:
 
Безумному усердью, равнодушью,
 
                      Ни Мальчику, ни Мужу,
 
Всему, что им враждебно, никогда
 
Не уничтожить их — они всего превыше.
 
                      Хотя в сезон затишья,
 
В глуби материка, на суше,
 
Всё ж помнят о бессмертном море Души,
 
                      Приведшем нас сюда,
 
                      Пойдём же к морю, где вода
 
И где на берегу играют Дети,
 
Услышим, как рокочут волны о бессмертье.
 
 
X
 
 
Так пойте радостную песню, Птицы!
 
                       И агнцев пусть ведут
 
                       Под звуки тамбуринов тут!
 
Всё в мире веселится
 
В толпу вольёмся мысленно мы вашу,
 
                     Ты дуди, а ты играй,
 
                     Ты, чьё сердце, словно чашу,
 
                     Радостью наполнил Май!
 
Что если ослепительный сей свет
 
От взгляда скрылся до скончанья лет,
 
                     И не вернёт ничто на свете, право,
 
Блистанья трав, цветка мгновенье славы,
 
                     Не восскорбим о том,
 
                     Но силу обретём
 
                     В том состраданье, что от века
 
                     Преображало человека,
 
                     В том утешенье, чей исток
 
                     В людских страданиях залёг,
 
                     В той вере, что узрит сквозь смерть,
 
Как философский ум объемлет твердь.
 
 
XI
 
 
И вы, Ручьи, Луга, Леса, Холмы,
 
Не бойтесь, что к вам охладеем мы!
 
Всем сердцем вашу силу чую;
 
Под более обыденной взыскую
 
Жить вашей властью, если б мог.
 
Люблю ручьёв стремительный поток
 
Я больше, чем когда был легконог;
 
Невинный свет вновь явленного дня
 
Чарует всё меня;
 
Клубятся на закате облака,
 
Снимая плёнку грустную с зрачка,
 
За смертностью следящего всё время —
 
Стяжало лавры уж другое племя.
 
Сквозь сердце лишь, которым люди живы,
 
В котором нежность, страх, любовь и грёзы,
 
Во мне любой цветок неприхотливый
 
Рождает мысль, глубиннее, чем слёзы.
 
 
  
Сэмюэль Тейлор Кольридж (1772–1834)
 
Эпитафия
 
 
 
Остановись, христианин-прохожий,
 
И с нежностью в душе, прочти, сын Божий:
 
Покоится поэт под камнем сим
 
Иль тот, кто сам себе казался им.
 
О, помолись за Кольриджа С. Т.,
 
Кто жизнь свою всю выдохнул в труде,
 
Чтоб жизнь обрел по смерти, кто в Христе
 
Лишь милость, не хвалу хотел обресть,
 
Внимал не славе, но прощенья весть
 
Услышать жаждал. Делай так же впредь!
 
 
  
Перси Биши Шелли (1792–1822)
 
Изменчивость
 
 
 
Мы словно тучи на лице луны, —
 
           Они, сияя, мрак разят лучами,
 
Движенья, блеска, трепета полны,
 
           А ночь, сгущаясь, гасит это пламя.
 
 
 
Мы словно струны позабытых лир, —
 
           Рождая в них нестройное звучанье,
 
Внезапно лиры пробуждает мир,
 
           Но продолженья нет, и вновь молчанье.
 
 
 
Мы спим. Отравлен сновиденьем сон:
 
           Поражены мы думою одною —
 
Смеемся ль, плачем, гоним горесть вон,
 
            Любви ль полны, истерзаны ль тоскою —
 
 
 
Различья нет — и радость, и беда
 
            От нас уходят в прошлое мгновенно, —
 
Вчера не повторится никогда,
 
             Изменчивость пребудет неизменно.
 
 
1814
 
  
Перси Биши Шелли
 
Стансы
 
 
 
Иди! Темнеют мох и вереск под луной,
 
Последний бледный луч до дна осушен тучей,
 
Иди! Пригонят скоро ветры мрак ночной,
 
Хрустальный полог скрыт в ночи грядой летучей.
 
 
 
Не мешкай! Прочь! Все голоса зовут: Иди!
 
Слезою тщетною не умолить любимой,
 
Вновь в одиночество тебя ведут пути, —
 
В ночи мерцает взгляд ее неумолимый.
 
 
 
Иди! Иди! В пустынный и печальный дом,
 
Заброшенный очаг ожги слезой горчайшей,
 
Гляди, как тени смутные блуждают в доме том,
 
Веселья грустного сплетай узор тончайший.
 
 
 
Плывет листва лесов опустошенных над тобой,
 
Еще сверкнут цветы весны росистой под ногами,
 
Но должен сжечь и мир, и душу холод гробовой,
 
Где встретится заря с угрюмыми ночами,
 
 
 
Где встретишь ты покой — есть мир и тишина
 
В полночных тенях туч: смежили ветры крылья,
 
И океана буйного безмолвна глубина, —
 
Те, кто живут трудом, движеньем, горем, — опочили.
 
 
 
А ты найдешь покой в могиле, но доколе сад,
 
Очаг и дом твой озаряет свет видений зыбкий,
 
В твоих воспоминаньях, думах исподволь звучат
 
Два голоса и льется свет одной улыбки.
 
 
Апрель 1814