Ворон(переводы)

 
ВОРОН
 
Как-то в полночь, в час угрюмый, полный
 тягостною думой,
Над старинными томами я склонялся в полусне,
Грезам странным отдавался, вдруг неясный звук,
 раздался,
Будто кто-то постучался – постучался в дверь
 ко мне.
«Это верно, – прошептал я, – гость в полночной
 тишине,
 Гость стучится в дверь ко мне».
Ясно помню… Ожиданья… Поздней осени
 рыданья…
И в камине очертанья тускло тлеющих углей…
О, как жаждал я рассвета! Как я тщетно ждал
 ответа
На страданье, без привета, на вопрос о ней, о ней,
О Леноре, что блистала ярче всех земных огней,
 О светиле прежних дней.
И завес пурпурных трепет издавал как будто
 лепет,
Трепет, лепет, наполнявший темным чувством
 сердце мне.
Непонятный страх смиряя, встал я с места,
 повторяя:
«Это только гость, блуждая, постучался в дверь
 ко мне,
Поздний гость приюта просит в полуночной
 тишине, —
 Гость стучится в дверь ко мне».
Подавив свои сомненья, победивши опасенья,
Я сказал: «Не осудите замедленья моего!
Этой полночью ненастной я вздремнул, и стук
 неясный
Слишком тих был, стук неясный, – и не слышал
 я его,
Я не слышал» – тут раскрыл я дверь жилища
 моего; —
 Тьма, и больше ничего.
Взор застыл, во тьме стесненный, и стоял я
 изумленный,
Снам отдавшись, недоступным на земле
 ни для кого;
Но как прежде ночь молчала, тьма душе
 не отвечала,
Лишь – «Ленора!» – прозвучало имя солнца
 моего, —
Это я шепнул, и эхо повторило вновь его,
 Эхо, больше ничего.
Вновь я в комнату вернулся – обернулся —
 содрогнулся, —
Стук раздался, но слышнее, чем звучал он
 до того.
«Верно, что-нибудь сломилось, что-нибудь
 пошевелилось,
Там за ставнями забилось у окошка моего,
Это ветер, усмирю я трепет сердца моего, —
 Ветер, больше ничего».
Я толкнул окно с решеткой, – тотчас важною
 походкой
Из-за ставней вышел Ворон, гордый Ворон
 старых дней,
Не склонился он учтиво, но, как лорд, вошел
 спесиво,
И, взмахнув крылом лениво, в пышной
 важности своей,
Он взлетел на бюст Паллады, что над дверью
 был моей,
 Он взлетел – и сел над ней.
От печали я очнулся и невольно усмехнулся,
Видя важность этой птицы, жившей долгие года.
«Твой хохол ощипан славно, и глядишь ты
 презабавно, —
Я промолвил, – но скажи мне: в царстве тьмы,
 где Ночь всегда,
Как ты звался, гордый Ворон, там, где Ночь
 царит всегда?»
 Молвил Ворон: «Никогда».
Птица ясно отвечала, и хоть смысла было мало,
Подивился я всем сердцем на ответ ее тогда.
Да и кто не подивится, кто с такой мечтой
 сроднится,
Кто поверить согласится, чтобы где-нибудь
 когда —
Сел над дверью – говорящий без запинки,
 без труда —
 Ворон с кличкой: «Никогда».
И, взирая так сурово, лишь одно твердил он
 слово,
Точно всю он душу вылил в этом слове
 «Никогда»,
И крылами не взмахнул он, и пером
 не шевельнул он,
Я шепнул: «Друзья сокрылись вот уж многие года,
Завтра он меня покинет, как Надежды, навсегда».
 Ворон молвил: «Никогда».
Услыхав ответ удачный, вздрогнул я в тревоге
 мрачной,
«Верно, был он, – я подумал, – у того, чья
 жизнь – Беда,
У страдальца, чьи мученья возрастали,
 как теченье
Рек весной, чье отреченье от Надежды навсегда
В песне вылилось – о счастье, что, погибнув
 навсегда,
 Вновь не вспыхнет никогда».
Но, от скорби отдыхая, улыбаясь и вздыхая,
Кресло я свое придвинул против Ворона тогда,
И, склонясь на бархат нежный, я фантазии
 безбрежной
Отдался душой мятежной: «Это – Ворон,
 Ворон, да.
Но о чем твердит зловещий этим черным
 «Никогда»,
 Страшным криком «Никогда».
Я сидел, догадок полный
 и задумчиво-безмолвный,
Взоры птицы жгли мне сердце, как огнистая
 звезда,
И с печалью запоздалой, головой своей усталой,
Я прильнул к подушке алой, и подумал я тогда:
Я один, на бархат алый та, кого любил всегда,
 Не прильнет уж никогда.
Но, постой, вокруг темнеет, и как будто
 кто-то веет,
То с кадильницей небесной Серафим пришел
 сюда?
В миг неясный упоенья я вскричал: «Прости,
 мученье!
Это Бог послал забвенье о Леноре навсегда,
Пей, о, пей скорей забвенье о Леноре навсегда!»
 Каркнул Ворон: «Никогда».
И вскричал я в скорби страстной: «Птица ты,
 иль дух ужасный,
Искусителем ли послан, иль грозой прибит
 сюда, —
Ты пророк неустрашимый! В край печальный,
 нелюдимый,
В край, Тоскою одержимый, ты пришел ко мне
 сюда!
О, скажи, найду ль забвенье, я молю, скажи,
 когда?»
 Каркнул Ворон: «Никогда».
«Ты пророк, – вскричал я, – вещий! Птица ты
 иль дух зловещий,
Этим Небом, что над нами – Богом, скрытым
 навсегда —
Заклинаю, умоляя, мне сказать, – в пределах
 Рая
Мне откроется ль святая, что средь ангелов
 всегда,
Та, которую Ленорой в небесах зовут всегда?»
 Каркнул Ворон: «Никогда».
И воскликнул я, вставая: «Прочь отсюда,
 птица злая!
Ты из царства тьмы и бури, – уходи опять туда,
Не хочу я лжи позорной, лжи, как эти перья,
 черной,
Удались же, дух упорный! Быть хочу —
 один всегда!
Вынь свой жесткий клюв из сердца моего,
 где скорбь – всегда!»
 Каркнул Ворон: «Никогда».
И сидит, сидит зловещий, Ворон черный,
 Ворон вещий,
С бюста бледного Паллады не умчится никуда,
Он глядит, уединенный, точно Демон полусонный,
Свет струится, тень ложится, на полу дрожит
 всегда,
И душа моя из тени, что волнуется всегда,
 Не восстанет – никогда!