Стихи в переводе Сергея Торопцева

Ранними утрами он, обойдя позолоченный шест посреди двора, именуемый Яшмовым древом, поднимался на украшенную яшмовыми блестками девятиэтажную пагоду Силин — вплоть до самой верхушки, до квадратного деревянного навершия с метелочками из красных шелковых шнуров, которое словно витало в прозрачном воздухе. Мистически этот подъем воспринимался как восхождение от вещного мира — к миру, отбросившему сковывающие внешние формы. Платаны и катальпы внизу замерли, обволокнутые сединой росы, а мелкие мандаринчики и огромные шары пампельмусов, что тут зовут «юцзы», обтягивала пленка прозрачного инея, как будто напоминая, что пора из зеленых становится желтыми и оранжевыми.
Душа словно впитывала Изначальные частицы, Первоэфир, у подножия гор замутненный человеческой суетой, и прояснялась, очищалась. Ему казалось, что он поднимается последовательно на каждый из трех слоев буддийского Неба, отбрасывая желания, страсти и обретая глубинную невозмутимость, внутреннее зрение настолько обостряется, что он может различить каждый волосок в белом пучке, растущем между бровями Будды, а через него распахивается весь мир, дотоле спрятанный в тумане полузнания.
  
Осенним днем поднимась на пагоду Силин в Янчжоу
 
 
 
Вонзившись в неотмеренную синь,
 
С высот мне открывая даль за далью,
 
Первоэфир заоблачный пронзив,
 
За туч она скрывается вуалью,
 
Весь мир предметный растворен в Ничто,
 
И нет страстей за балкой расписною.
 
Тень на воду отброшена шестом,
 
Слепят каменья, откликаясь зною,
 
Птиц под шатром зашевелился ряд,
 
И капитель зарею золотится.
 
Из дальних странствий возвратился взгляд —
 
Душа теперь за парусом стремится.
 
Катальпы — в белых капельках росы,
 
Желтеют юцзы в утреннем тумане…
 
Тот, кто узрит здесь Яшмовы власы, —
 
Рассеет мрак блужданий и исканий.
 
 
 
726 г.
 
Он все-таки поехал в Янчжоу, а оттуда долго возвращался на юг в заветный край Юэ. Ли Бо нанял небольшую, но крытую, с полукруглым, покрытым влагонепроницаемым черным лаком лодку, под которым можно было укрыться от непогоды и провести ночь на бамбуковых лежаках, пока старик-лодочник, что-тихонько напевая, толкал и толкал длинным шестом лодку мимо Сучжоу, и Ли Бо вспомнил красавицу Сиши [410], стоя на полуразрушенной террасе Гусу, где сластолюбивый правитель древнего царства У закатывал пиры в честь своей возлюбленной наложницы.
  
С террасы Гусу смотрю на руины
 
 
 
В руинах сад, дворец… Но в тополях — весна,
 
Поют, чилим срывая, девы спозаранку,
 
Лишь над рекою неизменная луна
 
Глядит на них, как прежде на пиры У-вана.
 
 
 
748 г.
 
При этом он написал довольно странное стихотворение, для которого знаменитая красавица оказалась лишь поводом, представленная как невольное орудие коварных планов печально известного в китайской истории Гоу-цзяня, замыслившего переключить внимание Фу-ча, властителя царства У, с государственных дел на прелести девы. В результате Гоу-цзянь прибавил к своему царству Юэ земли У. Впрочем, в дальнейшем все они были поглощены могущественным Чу.
  
Сиши
 
 
 
Она росла в Юэ от юных лет
 
Там, где с Чжуло ручей струился, чист.
 
Таких красавиц не припомнит свет,
 
Смущенно лотос прятался под лист,
 
Когда она, склонясь к лазури вод,
 
Стирала пряжи шелковый моток.
 
Зря зубки-перлы и не разомкнет,
 
Лишь в небеса уйдет глубокий вздох.
 
Коварный Гоу-цзянь приметил перл —
 
И к У-царю наш мотылек летит,
 
А тот дворец для Куколки возвел
 
Подальше от столичной суеты.
 
Да вскоре рухнула страна Фу-ча…
 
Ей далеко от прежнего ручья!
 
 
 
726 г.
 
  
Шутливо подношу Чжэну из Лияна
 
 
 
Начальник Тао [412], что ни день, хмелен,
 
А тополь у плетня уж дал росток.
 
Наигрывал без струн на цине он,
 
Вино цедил сквозь головной платок,
 
И ветер залетал к нему в окно,
 
Как в дни Фу Си [413], он волен был душой.
 
Прийти в Лиян мне будет ли дано?
 
Ведь Вы теперь мне — человек родной.
 
 
 
754 г.
 
  
Простившись с Чу Юном, направляюсь в Шаньчжун
 
 
 
«Как проехать в Шаньчжун, расскажите-ка мне». —
 
«Сквозь юэские земли, на юго-восток.
 
От Янчжоу плывете на легком челне,
 
И до Гуйцзи несет вас немолчный поток.
 
Там зеленый бамбук загустел у ручья,
 
Благовонные лотосы в зеркале вод…» —
 
«Поднимусь на Тяньму [416], и по осени я
 
Там возлягу средь скал, отойдя от забот [417]».
 
 
 
726 г.
 
  
Провожаю друга, который собрался посетить
 
горы и воды Юэчжуна
 
 
 
Ты, говорят, собрался к склонам Гуй [419],
 
Твой дар Се Кэ [420] их описать сумеет —
 
Десятки тысяч с круч летящих струй,
 
Ущелий, спрятанных в тени деревьев.
 
Увидишь океан с Циньван-скалы [421],
 
Курган Силин [422] с террасы Юэтая [423],
 
Озера там, как зеркала, светлы,
 
И волны-горы в пене пробегают.
 
Там краски осени — Мэй Чэна [424] кисть,
 
Бокал Чжан Ханя [425] — край юэский этот.
 
И на Тяньтай [426], конечно, поднимись,
 
Где вдохновенье сходит на поэта.
 
 
 
Год написания не определен
 
  
Вот так я думаю давно
 
 
 
Я полон мыслей о святых в Лазурном море на востоке [427],
 
Там воды ледяные, там ветра,
 
На Пэн и Ху летит волна-гора,
 
Кит извергает струи. Мне не подступиться.
 
Туман безбрежен, и душа трепещет, стонет.
 
Лишь синим птицам Сиванму [428] дано туда пробиться.
 
О, если б весть мою к Магу [429] снесли вы, птицы!