Стихи в переводе Сергея Торопцева

 
753 г.
 
Это стихотворение локализовать непросто. В нем нет четких топонимических вех, только психологические нюансы. И все же: к северу от Сюаньчэна поднимаются вершины гор, заросших лесом, а к востоку — петляют два потока, беря этот «городок у реки» в кольцо.
  
Прощание с другом
 
 
 
На севере зеленых гор стена,
 
К востоку вод излучины видны.
 
Здесь нам с тобой разлука суждена,
 
Травинки ураганом сметены.
 
Летучей тучкой растворится друг,
 
Заката грусть разлив в душе моей,
 
И на прощанье лишь отмашка рук
 
Да жалобное ржание коней.
 
 
 
738 г.
 
  
Чистый ручей в Сюаньчэне
 
 
 
Прозрачней Тунга [268] этот ручеек,
 
Укрыла берега дерев краса,
 
Пик к солнцу устремляется, высок,
 
Склонились скалы, словно небеса,
 
Не знаю, как зовут цветастых птиц,
 
Таких гиббонов белых нет нигде…
 
Но я не встретил мне созвучных лиц
 
И горестно вздыхаю в пустоте.
 
 
 
754 г.
 
  
Посылаю историографу Цую
 
 
 
Слышу — воет гиббон над осенней Ваньси [270],
 
Я — отвязанный челн, потерявший причал,
 
Гусь, на юг полетевший, и жалок, и сир,
 
К рекам, текшим на север, он зависть питал.
 
Вы вставали с лежанки Чэнь Бо [271] много раз,
 
Мне ж до башни Се Тяо дойти нелегко,
 
Раскидало, как листья осенние, нас,
 
И от склонов Цзинтин [272] мы уже далеко.
 
 
 
753 г.
 
В свое последнее посещение Сюаньчэна Ли Бо увидел цветок, который называется «кукушкин цвет», и вспомнил родное Шу, где много кукушек. Особенно рьяно они кричат весной, и их крик фонетически записывается иероглифами «бужу гуй!» («вернись!»), что ностальгически вспоминает поэт, глядя на «кукушкин цвет», который в Сюаньчэне раскрывается тоже весной, на 2–3 луну.
  
В городе Сюаньчэн смотрю на кукушкин цвет
 
 
 
Кукушки, помню, в Шу кричали,
 
А здесь весной — кукушкин цвет,
 
Он отзывается печалью
 
Воспоминаний юных лет.
 
 
 
763 г.
 
  
Вместе с дядей, начальником уезда Данту,
 
пришли в павильон Цинфэн к почтенному Шэну,
 
настоятелю монастыря Перевоплощения
 
 
 
Сей древний скит сегодня возрожден,
 
Отверсты в Небеса его врата,
 
Средь облаков вдруг возникает он,
 
Виденье наполняет Пустота [275].
 
Почтенный Шэн в округе знаменит,
 
Он ярко излагает свою мысль,
 
Забыв себя, для всех людей открыт,
 
Не думая стряхнуть мирскую пыль,
 
Чист, как луна на глади темных вод,
 
Как белоснежный лотоса цветок,
 
Он в павильоне без забот живет,
 
Туда влетает свежий ветерок [276],
 
Жару смягчает тень высоких стен,
 
Пока светило не покинет нас,
 
Вином и чаем потчует гостей
 
И блюдами изысканнейших яств.
 
Наш разговор изящен и красив,
 
Затрагивает тьму мирских вещей,
 
Ведь дядя мой, уже обнявший цинь,
 
Известный добродетелью своей,
 
По Лесу Дао [278] бродит меж дерев,
 
Порой, как Тао Цянь [279], берет бокал.
 
Чист Небеса растрогавший напев,
 
Ему средь сосен ветер подпевал.
 
Но установлен наслажденьям срок,
 
И камни рассыпаются в песок.
 
 
 
755 г.
 
  
В Сюаньчэне оплакиваю «Призванного» Цзян Хуа
 
 
 
Древо яшмы на Цзинтин погребли [281],
 
Это «Призванный» Цзян, ясно всем.
 
В доме Сянжу его од не нашли,
 
Только свиток ритуальный висел [282].
 
Над водой блестит луна в небесах,
 
Ваши оды уже там, меж светил,
 
Меч яньлинский я оставлю в ветвях,
 
Чтобы вечно погребенье хранил [283].
 
 
 
761 г.
 
  
Беседка господина Се
 
 
 
Здесь господина Се покинул друг,
 
И все несет печаль душе моей.
 
Гость скрылся, но луны остался круг,
 
Гора пуста, но все журчит ручей.
 
Цветы цвели у брега по весне,
 
Бамбук шумел осеннею порой…
 
Живое и ушедшее во мне
 
Соединились в песнь о встрече той.
 
 
 
753 г.
 
  
Посылаю младшему брату Чжао,
 
помощнику начальника округа Сюаньчжоу
 
 
 
Ты в округ Сюаньчжоу послан, брат,
 
Чтоб учинить порядок благочинный.
 
Я ж петь луне всегда средь тучек рад,
 
Бродя по склонам милых гор Цзинтинских.
 
Пять осеней летят листы в Дунтин [287],
 
В трех реках [288] заплутал я без возврата.
 
Мы редко видимся, а я один,
 
Томленьем вздохов ночь моя объята.
 
 
 
753 г.
 
  
За прощальным вином на башне Се Тяо в Сюаньчэне
 
напеваю стихи дяде Хуа, текстологу
 
 
 
Что ушло — то ушло,
 
День вчерашний покинул нас.
 
А душе тяжело
 
От тревог, что волнуют сейчас.
 
Ветер гонит и гонит бездомных гусей…
 
Может, чашей утишится эта тоска?
 
На Пэнлайской горе [290] строфы младшего Се [291]
 
Меж поделок возможно еще отыскать.
 
И становится снова душе веселей,
 
Воспарим и обнимем луну в небесах,
 
Перережем ручей… А поток все сильней!
 
Снова чашу осушим… Все та же тоска…
 
Нет, не так, как мечталось, я прожил свой век!
 
Пук волос распусти [292] — и плыви, человек…