Военно-патриотическая хрестоматия для детей

1815
  
Наполеон
 
 
 
Чудесный жребий совершился:
 
Угас великий человек.
 
В неволе мрачной закатился
 
Наполеона грозный век.
 
Исчез властитель осужденный.
 
Могучий баловень побед,
 
И для изгнанника вселенной
 
Уже потомство настает.
 
О ты, чьей памятью кровавой
 
Мир долго, долго будет полн,
 
Приосенен твоею славой,
 
Почий среди пустынных волн.
 
Великолепная могила!..
 
Над урной, где твой прах лежит,
 
Народов ненависть почила
 
И луч бессмертия горит.
 
Давно ль орлы твои летали
 
Над обесславленной землей?
 
Давно ли царства упадали
 
При громах силы роковой?
 
Послушны воле своенравной,
 
Бедой шумели знамена,
 
И налагал ярем державный
 
Ты на земные племена?
 
Когда надеждой озаренный
 
От рабства пробудился мир,
 
И галл десницей разъяренной
 
Низвергнул ветхий свой кумир;
 
Когда на площади мятежной
 
Во прахе царский труп лежал,
 
И день великий, неизбежный —
 
Свободы яркий день вставал,—
 
Тогда в волненье бурь народных
 
Предвидя чудный свой удел,
 
В его надеждах благородных
 
Ты человечество презрел.
 
В свое погибельное счастье
 
Ты дерзкой веровал душой,
 
Тебя пленяло самовластье
 
Разочарованной красой.
 
И обновленного народа
 
Ты буйность юную смирил,
 
Новорожденная свобода,
 
Вдруг онемев, лишилась сил;
 
Среди рабов до упоенья
 
Ты жажду власти утолил,
 
Помчал к боям их ополченья,
 
Их цепи лаврами обвил.
 
И Франция, добыча славы,
 
Плененный устремила взор,
 
Забыв надежды величавы,
 
На свой блистательный позор.
 
Ты вел мечи на пир обильный?
 
Все пало с шумом пред тобой:
 
Европа гибла; сон могильный
 
Носился над ее главой.
 
И се, в величии постыдном
 
Ступил на грудь ее колосс.
 
Тильзит… (при звуке сем обидном
 
Теперь не побледнеет росс)—
 
Тильзит надменного героя
 
Последней славою венчал,
 
Но скучный мир, но хлад покоя
 
Счастливца душу волновал.
 
Надменный! кто тебя подвигнул?
 
Кто обуял твой дивный ум?
 
Как сердца русских не постипнул
 
Ты с высоты отважных дум?
 
Великодушного пожара
 
Не предузнав, уж ты мечтал,
 
Что мира вновь мы ждем, как дара;
 
Но поздно русских разгадал…
 
Россия, бранная царица,
 
Воспомни древние права!
 
Померкни, солнце Австерлица!
 
Пылай, великая Москва!
 
Настали времена другие.
 
Исчезни, краткий наш позор!
 
Благослови Москву, Россия!
 
Война по гроб – наш договор!
 
Оцепенелыми руками
 
Схватив железный свой венец,
 
Он бездну видит пред очами,
 
Он гибнет, гибнет наконец,
 
Бежат Европы ополченья!
 
Окровавленные снега
 
Провозгласили их паденье,
 
И тает с ними след врага.
 
И все, как буря, закипело;
 
Европа свой расторгла плен;
 
Во след тирану полетело,
 
Как гром, проклятие племен.
 
И длань народной Немезиды
 
Подъяту видит великан:
 
И до последней все обиды
 
Отплачены тебе, тиран!
 
Искуплены его стяжанья
 
И зло воинственных чудес
 
Тоскою душного изгнанья
 
Под сенью чуждою небес.
 
И знойный остров заточенья
 
Полнощный парус посетит,
 
И путник слово примиренья
 
На оном камне начертит,
 
Где, устремив на волны очи,
 
Изгнанник помнил звук мечей,
 
И льдистый ужас полуночи,
 
И небо Франции своей;
 
Где иногда, в своей пустыне
 
Забыв войну, потомство, трон,
 
Один, один о милом сыне
 
В унынье горьком думал он.
 
Да будет омрачен позором
 
Тот малодушный, кто в сей день
 
Безумным возмутит укором
 
Его развенчанную тень!
 
Хвала!.. Он русскому народу
 
Высокий жребий указал
 
И миру вечную свободу
 
Из мрака ссылки завещал.
 
 
  
Евгений Онегин
 
 отрывки из романа 
 
 
 
Глава седьмая
 
 
Но вот уж близко. Перед ними
 
Уж белокаменной Москвы,
 
Как жар, крестами золотыми
 
Горят старинные главы.
 
Ах, братцы! как я был доволен,
 
Когда церквей и колоколен,
 
Садов, чертогов полукруг
 
Открылся предо мною вдруг!
 
Как часто в горестной разлуке,
 
В моей блуждающей судьбе,
 
Москва, я думал о тебе!
 
Москва… Как много в этом звуке
 
Для сердца русского слилось!
 
Как много в нем отозвалось!
 
Вот, окружен своей дубравой,
 
Петровский замок. Мрачно он
 
Недавнею гордится славой.
 
Напрасно ждал Наполеон,
 
Последним счастьем упоенный,
 
Москвы коленопреклоненной
 
С ключами старого Кремля:
 
Нет, не пошла Москва моя
 
К нему с повинной головою.
 
Не праздник, не приемный дар,
 
Она готовила пожар
 
Нетерпеливому герою.
 
Отселе, в думу погружен,
 
Глядел на грозный пламень он.
 
 
 
 
Глава десятая
 
 
Властитель слабый и лукавый,
 
Плешивый щеголь, враг труда,
 
Нечаянно пригретый славой,
 
Над нами царствовал тогда.
 
. . . . . . . . . . .
 
Его мы очень смирным знали,
 
Когда не наши повара
 
Орла двуглавого щипали
 
У Банапартова шатра.
 
. . . . . . . . . . .
 
Гроза двенадцатого года
 
Настала – кто тут нам помог?
 
Остервенение народа,
 
Барклай, зима иль русский бог?
 
. . . . . . . . . . .
 
Но бог помог – стал ропот ниже,
 
И скоро силою вещей
 
Мы очутилися в Париже,
 
А русский царь главой царей.