Чуть-чуть высунув язык (сборник стихов)

 
«Ах бы клевером душистым»
Ах бы клевером душистым
Обернуть страничку эту!
Ах бы в скошеной траве
Поваляться жарким летом!
Земляничных пятен крови,
Сладкой, выпить — и из клетки!
Оторваться от дороги!
Ноги, ноги, плавно, мягко,
Чуть касаясь!
Дорогая,
Где ты, где ты,
Жаль не видишь,
Я летаю, я летаю!!!..
— По дороге ехал трактор.
А ему навстречу автор
Пошутила дорогая.
— Ах, я знаю, знаю, знаю,
Ты не веришь мне, а клевер
На обед употребляешь!
Наклоняясь и губами,
И губами, и губами!
Ах, бы клевером мне статься,
Оторваться от дороги,
И на небо, а ты следом!
Выше, выше, вдоль дороги!
— По дороге едет трактор
Я тебя предупреждаю!
…Мужики на сенокосе,
отдыхая у сарая,
наблюдали за картиной.:
Там на гусеничный трактор
Побежал, вдруг, бык «НикОля».
Мужики застыли. Трактор
взял взлетел и удалился.
НиколЯ вчера женился
Прошептали косари…
 
«Начальница (служебный роман-2)»
Она лежала на боку, светилась синим,
Ее размытые черты не много линий
Давали в спектре излученья телескопа.
Ее душа напоминала ему ноты,
На диаграмме, разлагающей виденье
Материальное на волны сожаленья,
Страдания, любви, стыда и жизни
И можества оттенков покаяния.
Он наблюдал за ней давно, еще мальчишкой
Забишись в угол, на руках с чужою книжкой,
И в институте, с проституткой на скамейке,
Потом вот здесь — на Алатау, на «копейке»,
На пятачке, на блюдечке, накрытом
Куполом серебрянным. Он битым,
Покинутым женой, страной, начальством,
Ежеминутно говорил с ней о несчастьи
Ходить в поношенных носках с дырой на пальце,
Ждать вертолета, и кружиться в вальсе
К нему сбегая по обрывистому склону.
Она смотрела на него очки меняя.
Он был то маленьким, то длинным, то без края
В диапазоне альфа-бетта излучений.
Она не понимала — то ли гений,
Пред ней внизу, а может он бездарный?
А может лень ему замерить лучезарный
И гибкий стан ее в халате «От нейтрино»?
Тогда б он понял, что живая, ночью, мимо
Земли к комете она томно уплывает…
И заработал бы себе на ломтик с чаем…
…Пастух не спал возле костра, он на овчине
лежал и думал ни о ком той ночью синей,
Когда она к нему свои открыла очи.
Пастух поднялся и пошел от стада, прочь ли,
А может звал его порыв стихосложения,
А может просто, ниже пояса томление
Его вело под черный купол, к телескопу.
Он постучался — дверь открыта, пусто
(ученый в это время ел капусту),
Чабан не смело потянулся к телескопу,
Задел своей рукой нечаянно ту ноту,
Которая давно уже просилась…
И в диаграмме красным цветом озарилась
Звезда, живая… И убитая комметой.
Он подбежал, и в телескоп — но где ты, где ты?
Ни в «гамме» нет тебя уже, ни в «бетте»!!!
Начальница моя! Теперь покинут!
Мой телескоп обратно мне не сдвинуть!
Программу переделать не умею,
Ну а вручную тяжело и просто лень мне!
…Убил он пастуха. То был не гений.
 
«Нежное»
Ветка вербы набухла, ранимо комочком пушистым
Хвостик заячий шубкой из треснутой кожицы выглянул,
Липкий сок желтизной на ладонях сукожится, впитанный
Чем-то женским душистым и терпким в сенях. С опрокинутым
Хомутом, коромыслом, лежит на венце ветка вербная.
Ой звенят по дороге в телегах двуногие киборги!
Ой коровы и светлые бабы стальные на стылом пороге!
Волочат трактора по широкому тракту и скребают
Их бока об каменья людские, столбы небоскребные!
Ой бредут не живалые трупы в тулупах обтерханных!
Ой ломает ломанческий Дон об тела ветки вербные!
Ворошат уголь дьаволы в черных глазищах слезящихся!
И об души стираются заячьи почки пушистые!
Ветка вербы набухла, вода надрезает в графине ей
Тонкий ствол, я бечевкой свяжу ветку с красной рябиною!
Снегиря посажу посаженым отцом в именинную трапезу!
И лубок конопляный осею в дверях от ярил конопушками!
И шепнул я тебе кое-что перед сном или смертью на ушко бы,
Да сторонкой обходит меня и тебя с вербой смертушка,
Да деньгами да счастьем в края наполняются годы сундучные
В веру верю, в конвеер, в твои колдовские научности, матушка.
 
«Все сметая на пути»
Ветер бесшумно скользит по планете
его провожают деревья столетий
встречают седые вершины гранитом
и ловят поэты сачками магнитов.
Ветер сдирает с деревьев корону
В гранитную пыль превращает Мадонну
и только в железных объятьях поэтов
становится звуком. И после, на этой
последней странице кончается рифма.
И ветер спадает — рождается Нимфа.
У Бога в кармане есть новые ветры
они нас догонят — подхватят в поэты
и мы понесемся опавшей листвою
среди миллионов таких же изгоев
вдоль стылой дороги, безродного поля
кривых деревушек, и девушек, стоя
рядами у стойла которые вечно
коров упражняют резиновым пойлом
и в нас заклокочет убийственной болью
звенящая рифма посыпанной солью
на рану из только что порванных ритмов
и ураганные темпы молитв
очнутся и где-то взорвется поэма
столь бешеным,
праведным,
северным
ветром,
что небо согнется и рухнет планета.
И Бог упадет на безгрешную землю
и Нимфа родит малыша с новой целью
и ветер помчится за новою вестью
и мама подарит мне маленький крестик…