Любовная лирика классических поэтов Востока

6
 
 
Слезы льются по равнинам щек,
 
Словно не глаза — речной исток,
 
 
 
Ключ подземный, осененный пальмой,
 
Руслом прорезающий песок.
 
 
 
Лейла, Лейла! Где она сегодня?
 
Ну какой в мечтах бесплодных прок?
 
 
 
По земле безжизненной скитаюсь,
 
По пескам кочую без дорог.
 
 
 
Мой верблюд, мой спутник неизменный,
 
Жилист, крутогорб и быстроног.
 
 
 
Как джейран, пасущийся под древом,
 
Волен мой верблюд и одинок.
 
 
 
Он подобен горестной газели,
 
У которой сгинул сосунок,
 
 
 
Мчится вдаль, тропы не разбирая,
 
Так бежит, что не увидишь ног.
 
 
 
Не одну пустынную долину
 
Я с тревогой в сердце пересек!
 
 
 
Орошал их ливень плодоносный,
 
Заливал узорчатый поток.
 
 
 
В поводу веду я кобылицу,
 
Ветер бы догнать ее не мог,
 
 
 
С нею не сравнится даже ворон,
 
Чей полет стремительный высок,
 
 
 
Ворон, что несет в железном клюве
 
Для птенца голодного кусок.
 
 
7
 
 
И Калиба степи, и Хасбы долины и кручи
 
Дождем окропили нежданно пришедшие тучи.
 
Тех туч караван проплывал над землею Унейзы,
 
Повис над горами, спустился к низине белесой;
 
И тучка одна, что от грома и молний устала,
 
Отстала от всех — и слезами на землю упала.
 
 
8
 
 
Ты перестал мечтать о Сельме: так далеко любовь твоя!
 
Не попытаешься, не хочешь и шагу сделать в те края.
 
О, сколько гор, долин, ущелий, песков бесплодных, злых людей
 
И караванных троп кремнистых теперь нас разделяют с ней.
 
Увидел я ее когда-то в краю Унейзы голубой,
 
Когда откочевать пришлось ей на пастбища земли другой.
 
Увидел я тугие косы, черней, чем ночь, вкруг головы.
 
И зубы белые — белее, чем млечный сок степной травы,
 
А губы улыбались мило улыбкой алых ягод мне,
 
И было это все как небыль или как поцелуй во сне.
 
 
 
О крепкокостная — к успеху неси, верблюдица, меня!
 
Седло мое, моя поклажа в огне, и сам я из огня!
 
Я, словно страус, караулю яйцо, прикрытое песком,
 
Всегда готовый на защиту бесстрашным кинуться броском.
 
Моя верблюдица, ты тоже, как страус, головой крутя,
 
Вдруг мчишь стремительней, чем ветер, спасая от врагов дитя.
 
 
9
 
 
Клянусь я жизнью, что Суад ушла, чтобы казниться мукой.
 
Она хотела испугать влюбленного в нее разлукой.
 
Увидев, услыхав Суад: «Явись еще!» — земля попросит.
 
Там, где ее шатер разбит, — земля обильней плодоносит.
 
Увидишь ты ее жилье — входи, проси приюта смело,
 
И вот уже в глазах ее слезинка ярко заблестела.
 
 
  
Маджнун
 
(Кайс ибн аль-Мулаввах)
(VII в.)
1—20. Переводы С. Липкина; 21–30. Переводы М. Курганова
1
 
 
«Если б ты захотел, то забыл бы ее», — мне сказали.
 
«Ваша правда, но я не хочу, — я ответил в печали. —
 
 
 
Да и как мне хотеть, если сердце мучительно бьется,
 
А привязано к ней, как ведерко к веревке колодца,
 
 
 
И в груди моей страсть укрепилась так твердо и прочно,
 
Что не знаю, чья власть уничтожить ее правомочна.
 
 
 
О, зачем же на сердце мое ты обрушил упреки, —
 
Горе мне от упреков твоих, собеседник жестокий!»
 
 
 
Ты спросил: «Кто она? Иль живет она в крае безвестном?».
 
Я ответил: «Заря, чья обитель — на своде небесном».
 
 
 
Мне сказали: «Пойми, что влюбиться в зарю — безрассудно».
 
Я ответил: «Таков мой удел, оттого мне и трудно.
 
 
 
Так решила судьба, а судьбе ведь никто не прикажет:
 
Если с кем-нибудь свяжет она, то сама и развяжет».
 
 
2
 
 
Клянусь Аллахом, я настойчив, — ты мне сказать должна:
 
За что меня ты разлюбила и в чем моя вина?
 
 
 
Клянусь Аллахом, я не знаю, любовь к тебе храня, —
 
Как быть с тобою? Почему ты покинула меня?
 
 
 
Как быть? Порвать с тобой? Но лучше я умер бы давно!
 
Иль чашу горькую испить мне из рук твоих дано?
 
 
 
В безлюдной провести пустыне остаток жалких дней?
 
Всем о любви своей поведать или забыть о ней?
 
 
 
Что делать, Лейла, посоветуй: кричать иль ждать наград?
 
Но терпеливого бросают, болтливого — бранят.
 
 
 
Пусть будет здесь моя могила, твоя — в другом краю,
 
Но если после смерти вспомнит твоя душа — мою,
 
 
 
Желала б на моей могиле моя душа — сова
 
Услышать из далекой дали твоей совы слова,
 
 
 
И если б запретил я плакать моим глазам сейчас,
 
То все же слез поток кровавый струился бы из глаз.
 
 
3
 
 
Одичавший, позабытый, не скитаюсь по чужбине,
 
Но с возлюбленною Лейлой разлучился я отныне.
 
 
 
Ту любовь, что в сердце прячу, сразу выдаст вздох мой грустный
 
Иль слеза, с которой вряд ли знахарь справится искусный.
 
 
 
О мой дом, к тебе дорога мне, страдальцу, незнакома,
 
А ведь это грех ужасный — бегство из родного дома!
 
 
 
Мне запретны встречи с Лейлой, но, тревогою объятый,
 
К ней иду: следит за мною неусыпный соглядатай.
 
 
 
Мир шатру, в который больше не вступлю, — чужак, прохожий, —
 
Хоть нашел бы в том жилище ту, что мне всего дороже!