Любовная лирика классических поэтов Востока

2
 
 
Друзья, посетите виновницу горьких томлений,
 
Чьи губы как мед и что вся — словно запах весенний.
 
Скажите, что я и дышать без нее не могу, —
 
Друзья, перед вами навеки останусь в долгу.
 
Зайдите к Бусейне с приветом моим на устах,
 
Пусть дождь животворный пошлет ей великий Аллах,
 
Расскажете после, — я так нетерпеньем томим,
 
Взволнована будет ли этим приветом моим?
 
О, если любви нашей прежней волшебная связь
 
Еще существует, не кончилась, не прервалась
 
И чувство ее не остыло, судьбе не сдалось, —
 
Из глаз ее хлынут потоки безудержных слез.
 
Но если коварными, если шальными ветрами
 
В душе у любимой задуто священное пламя
 
И если сердечный союз наш врагами расколот, —
 
В очах ее темных суровый увидите холод.
 
Ужели взаимности нашей оборвана нить?
 
Не может Бусейна предать, обмануть, изменить.
 
Избавь и спаси нас от всякой разлуки, о боже,
 
И в мире земном, и в небесных обителях тоже.
 
Хочу, чтобы рядом с Бусейной меня схоронили, —
 
Какое блаженство лежать по соседству в могиле!
 
Любовью измученным, смерть, ты даруешь покой,
 
Так что же ты медлишь, зачем не приходишь за мной?
 
О трудная страсть, о потерь и напастей начало, —
 
Подобного мне ты, наверно, еще не встречала?
 
Жестокая скорбь в этом сердце царит истомленном,
 
Любовь не прогонишь отчаянным криком и стоном.
 
Все женщины тусклы, лишь образ единственный светел, —
 
Кто видит луну, тот бесчисленных звезд не заметил.
 
С Бусейной сравниться красавицам прочим невмочь, —
 
Есть много ночей, но одна лишь Священная ночь.
 
О бедное сердце, всем пламенем вечной любви,
 
Всей болью своею любимую благослови.
 
Но если к Бусейне никто не зайдет из друзей, —
 
Что делать я буду с любовью и мукой моей?
 
Рыдает, подругу свою потеряв, голубок,
 
Я тоже стерпеть бы покорно разлуку не смог.
 
И как же не плакать от скорби суровой и едкой,
 
Когда и голубка так жалобно плачет на ветке?
 
Твердят: «Околдован», — не зная, что это судьба,
 
Что здесь ни при чем колдовство, ни при чем ворожба.
 
Но, солнцем клянусь, мы сердца разделенные свяжем,
 
Пустыней клянусь, с фантастическим чудным миражем,
 
Звездою клянусь, что на небе мерцает впотьмах,
 
И свежестью листьев на спутанных, темных ветвях, —
 
Клянусь, что Бусейне я верен останусь одной,
 
Чей взор, как вино, — от него я навеки хмельной.
 
Мне вспомнилась ночь под покровом развесистой ивы,
 
И были глаза лучезарны, темны и красивы.
 
И я тосковал, и слеза, упадая из глаз,
 
Как жаркий огонь, как смола раскаленная, жглась.
 
Я эту же ночь непременно еще повторю,
 
И вновь, как тогда, мы багровую встретим зарю.
 
Звучала, как музыка, наших речей красота,
 
Сладчайшими были Бусейны любимой уста.
 
Господь даровал мне ту ночь и сиянье рассвета,
 
Во веки веков я ему благодарен за это.
 
Всю жизнь, о Бусейна, тебе подарить разреши,
 
И бренное тело мое, и бессмертье души.
 
Когда б за мгновенье той ночи святой и блаженной
 
Безбрежную вечность мне вдруг предложили в замену,
 
Я выбрал бы краткость былых незабвенных минут, —
 
А после пускай одинокую жизнь оборвут.
 
О, губы Бусейны, — в них есть чудотворная сила,
 
Она бы и мертвых дыханьем своим воскресила.
 
Когда бы другую воспел я в твореньях своих —
 
Мой голос мгновенно заглох бы, сорвался, затих.
 
Разорванной цепи мы с ней разлученные звенья,
 
И это надолго, быть может, до дня Воскресенья…
 
 
3
 
 
Друг, зачем так горько укорять
 
Лишь за то, что к ней стремлюсь опять?
 
Постучится ли к Бусейне кто-то?
 
В небе звезд тускнеет позолота,
 
Путь ночной не близок, но куда-то
 
Так влекут хмельные ароматы…
 
Ты ушла, и ты невозвратима,
 
На устах твое осталось имя.
 
Мрачен день, когда тебя не ждешь,
 
Он на годы долгие похож.
 
Если мы не встретимся и впредь, —
 
Предпочту исчезнуть, умереть…
 
Если бы себя переупрямить,
 
Усмирить бушующую память.
 
Отзовись на зов моей любви,
 
Или, если надо, умертви.
 
Пересудов злых, клянусь аллахом,
 
Сторонюсь я с суеверным страхом.
 
Я смиренно принял наш разрыв,
 
Сердце окончательно разбив.
 
Пусть казнят, но буду я беречь
 
Трепетную тайну наших встреч.
 
В жизни нет разлуки, а умрем —
 
Мы и там останемся вдвоем.
 
Жду тебя, — не так ли нищий ждет
 
Богачом обещанных щедрот?
 
Жду тебя томительно и долго, —
 
Или ты отдать не хочешь долга?
 
Ты теперь мне кажешься все чаще
 
Тучею, дождя не приносящей.
 
Сердце полно яда и скорбей, —
 
Исцели его или убей…
 
 
4
 
 
Ты утром, брат, иль в час дневной жары
 
Покинул Сельмы пестрые шатры?
 
Поговорим немного, — может быть,
 
Смогу словами душу облегчить.
 
Когда от страсти сердцу невтерпеж,
 
Лишь в любящем сотрудника найдешь.
 
Любимая, — давно ль в последний раз
 
Я видел блеск ее огромных глаз?
 
Сказала мне: «Что знаем мы одни,
 
Ты от людей заботливо храни.
 
Когда ко мне ты устремляешь взгляд,
 
Глаза твои о страсти говорят.
 
Мой каждый взор так жадно не лови,
 
Чтоб не открыть другим своей любви.
 
Молчи всегда, чтоб сплетник и фискал,
 
Про чувства наши всем не рассказал.
 
Будь осторожным, скрытным в самом главном,
 
Чтоб наше тайное не стало явным.
 
Не надо на меня смотреть при встрече, —
 
Твой взор красноречивей всякой речи…
 
Ведь я на подозренье, вся родня
 
Давно уже преследует меня.
 
Тебе я прямо говорю об этом,
 
Но мы не поддадимся злым запретам.
 
Семью мою пугает наш союз, —
 
О, берегись, я за тебя страшусь.
 
Ты сам не знаешь, что тебе грозит,
 
Как много бед, напастей и обид.
 
А повод у врагов все тот же самый:
 
Ведь ты из Неджда, мы же — из Тихамы.
 
Не знаю, как тебе прийти сюда?
 
Кругом враги, опасности, беда.
 
Мы сблизились, вражду преодолев,
 
И это всех приводит в страшный гнев».
 
Ответил ей: «Нет поводов для страха,
 
Ведь гибнет тот, кто прогневил аллаха».
 
Но ты мрачна, и я в тоске глубокой,
 
Так больно мне от каждого упрека.
 
Я чувствую, желаешь ты упорно,
 
Чтоб клялся я другим в любви притворной.
 
Глаз не свожу с небесной высоты,
 
Мне кажется, что небо — это ты…
 
Твержу теперь другие имена,
 
Хотя одной душа навек верна.
 
Любовь порой, чтоб избежать беды,
 
Скрывается под маскою вражды.