Любовная лирика классических поэтов Востока

36
 
 
Любимая так хороша! Лицо светлей луны,
 
Что в полнолуние взошла и смотрит с вышины,
 
 
 
А плечи — смуглые чуть-чуть, а кожа так тонка,
 
А губы ласковы, а грудь — свежа и высока.
 
 
 
Качая бедрами, нежна, она выходит в путь.
 
И мне другая не нужна красавица — ничуть.
 
 
 
Шагов знакомых слышу звук — она спешит сюда.
 
Любую из ее подруг забуду навсегда.
 
 
 
Одно я знаю — только в ней мой свет, и жизнь, и дух.
 
Она нужна душе моей как зрение и слух.
 
 
37
 
 
У нее глаза газели, пробудившейся от сна.
 
Изумляя целый город, мимо движется она.
 
 
 
Растерялся я, смутился, зачарованный стою.
 
«Кто ты?» — спрашиваю робко, сам себя не узнаю.
 
 
 
Вдруг она мне отвечает: «Я — одна из многих дев,
 
Что с тобою ищут встречи, даже стыд преодолев».
 
 
 
«Неужели это правда?» — я спросил. Она в слезах
 
Говорит: «К тебе любовью наказал меня аллах».
 
 
 
Я в ответ: «Меня ты хочешь долгой мукой извести».
 
А она мне: «Будем вместе муку общую нести».
 
 
38
 
 
Ты любишь милую — исток блаженства своего,
 
Не превращай ее в кумир, в святыню, в божество.
 
 
 
Приходишь на свиданье к ней — любви отдайся весь.
 
Но слишком часто не ходи — успеешь надоесть.
 
 
 
Не повторяй: «Люблю, люблю», восторги умеряй.
 
Свиданий новых не проси, не плачь, не умоляй.
 
 
 
Навязчив будешь — набежит нежданная беда:
 
Любимая ответит: «нет» взамен былого «да».
 
 
39
 
 
Мое разорванное сердце — твои разящие глаза!
 
Твоя походка — так под ветром с утра качается лоза!
 
 
 
Так плавны, так неторопливы движенья стана твоего!
 
Ты улыбнешься — воскресаю, ты отвернешься — все мертво.
 
 
 
Никто не знал, что мы полюбим и нашу встречу не предрек.
 
Любовь, разлуку и свиданье — все предопределяет рок.
 
 
40
 
 
Я до утра не мог уснуть — я был один, а не вдвоем.
 
Не спорь с любимой, все равно она поставит на своем.
 
Вернется — радость подарит, покинет — вызовет беду.
 
Расстанусь — потеряю все, увижу — душу обрету!
 
 
41
 
 
Люблю ее, в разлуке изнывая —
 
Она тоскует, радости не зная.
 
 
 
Когда обида милую томит,
 
Меня одолевает боль сквозная.
 
 
 
Она повеселела — ожил я,
 
Ее улыбка — обещанье рая.
 
 
 
Она — и жажда, и глоток воды,
 
Когда вокруг пустыня вековая.
 
 
 
Она — мой свет. Беснуется во тьме
 
Завистников назойливая стая.
 
 
 
Она — хоть безоружна и слаба —
 
Но властвует, всесильных побеждая!
 
 
42
 
 
С любимой я поссорился. Беда!
 
Когда помиримся? Скажи, когда?
 
 
 
Когда? Я гибну, голову теряю.
 
К чему нам эта глупая вражда?
 
 
 
Аллах! Спаси, я слабый, я безвольный,
 
Себе я много причинил вреда.
 
 
 
Аллах! Люблю — она меня забыла,
 
Надменна, неуступчива, горда.
 
 
 
Аллах! Люблю — и в наше время любят
 
Без памяти, как в прежние года.
 
 
 
Аллах! Люблю! Все отдаю любимой —
 
И небеса, и землю — навсегда!
 
 
  
Джамиль ибн Абдаллах
 
(ок. 660 — ок. 701)
Переводы Н. Стефановича
1
 
 
Где дней моих прекрасное начало?
 
Любовь Бусейны душу освещала.
 
Когда разлуку долгую прервем
 
И навсегда останемся вдвоем?
 
Воспоминанье кровь из сердца выпьет:
 
Спросила вдруг — зачем спешу в Египет?
 
Клялась, что если бы не чья-то злоба,
 
Мы не были б теперь несчастны оба.
 
Сдержать рыданья не хватает сил, —
 
Вот скорбь моя, что в сердце я носил.
 
Нас разделяет слез моих поток,
 
И дом ее становится далек.
 
Ей повторял, что губит страсть такая,
 
Она ж, насмешница: «Я это знаю».
 
«Верни мне разум, — он почти угас».
 
Опять смеется: «Только не сейчас…».
 
Не хочет отвечать, не слышит даже.
 
Любви оковы сброшу я когда же?
 
Но пусть за зло добром воздастся милой,
 
Которая мне душу истомила.
 
Ей говорю: «Запомни, что в веках
 
С тобою нас соединил Аллах.
 
Любовь я проношу через года
 
И вечную и новую всегда.
 
Встают преграды, нам противореча,
 
И страсть твоя не приближает встречи».
 
Я долго жду, что ты исполнишь слово,
 
Проходит жизнь, а чувство так же ново.
 
Клеветникам за их дела в награду
 
Пусть поднесут убийственного яду.
 
Надеюсь, что для них уже готовы
 
Надежные и крепкие оковы.
 
Пусть женщины, мой скорбный слыша стон,
 
Подумают, что я лишь в них влюблен.
 
Смотрю на них, но сердцем не цвету, —
 
Где нет Бусейны — вижу пустоту.
 
Когда б я мог, измученный и хмурый,
 
Ночь провести в том крае Вади-ль-Кура.
 
Там дом ее, и там, в полях пустых,
 
Быть может, голос милый не затих.
 
Коварный рок мой путь стеснил и сузил, —
 
Разорванной любви свяжу ли узел?
 
Разлука кончится, — ведь как-то, где-то
 
Сближаются далекие предметы.
 
Быть может, к той, которой не забуду,
 
Направлю вновь я моего верблюда?
 
Найду ли путь в пустыне, в бездорожье,
 
Где холмики на мертвецов похожи?
 
Бусейна взором может упрекнуть, —
 
Взволнованно вдруг затрепещет грудь…
 
Когда идет — не смотрит и не слышит,
 
Лишь плащ влачит, что так искусно вышит.
 
Ревнивец муж, бранясь, как бесноватый,
 
Дорогу к ней мне преградил когда-то.
 
Чтоб пробудить во мне и гнев и страх,
 
Бусейну в смертных обвинял грехах.
 
Старались мы мгновенье устеречь,
 
Когда он наших не заметит встреч.
 
С путем ее соединив свой путь,
 
Разумнее и осторожней будь.
 
Свиданьем утоляется любовь,
 
Но лишь расстанемся — бушует вновь…
 
Хотят, чтоб воевал я непременно,
 
Но только с женщиной война священна,
 
Сраженья эти нас животворят,
 
А побежденный и велик и свят.
 
Я радостью печаль уравновесил, —
 
Лишь с женщинами счастлив я и весел.
 
Мне вспоминалась томительная ночь,
 
Когда не мог я скорби превозмочь…
 
Моя Бусейна с детства мне мила, —
 
Любовь со мной мужала и росла.
 
Скупой ведет всему унылый счет,
 
Я от Бусейны многих ждал щедрот.
 
Она же в ответ: «Быть щедрой ни к чему, —
 
Я и скупая по сердцу ему…».
 
Взгляните в сердце, — что я там таю?
 
Одну любовь бессмертную мою.
 
Узнай, Бусейна, молодая мать,
 
Что обречен тебя лишь вспоминать.
 
Когда же встретимся наедине,
 
Когда ж за все отплатишь щедро мне?
 
Пусть на вопрос: люблю я или нет, —
 
Суровый край Зу-Дама даст ответ.