Ирано-таджикская поэзия

* * *
 
 
Когда в мечети вижу я твоих бровей тугую нить,
 
Я, про молитвы позабыв, готов колени преклонить.
 
 
 
Когда случается пройти мне мимо дома твоего,
 
Я райских гурий красоту готов насмешливо хулить.
 
 
 
Мне говорили, — ты добра к страдальцам, сломанным судьбой…
 
Взгляни, как исстрадался я, — нет без тебя желанья жить.
 
 
 
Зачем живая мне вода из рук пророка самого,
 
Когда отраву уст твоих не доводилось мне испить.
 
 
 
Бросаешь ты подачку псам, — всей своре косточку одну…
 
Собакой у твоих дверей дозволь мне преданно служить!
 
 
 
От серебра твоих грудей мой лик стал золота желтей,
 
И золото и серебро теперь не стану я ценить.
 
 
 
Вчера твой пес сказал: «Джами, свои стенания уйми,
 
Не то от жалости к тебе начну я горестно скулить».
 
 
* * *
 
 
Уста ее красней вина, и я вино в волненье пью.
 
Когда я с нею разлучен, я не вино — томленье пью.
 
 
 
Истосковался я по ней, изглодан мукой до костей,
 
Печаль свою и боль свою в бессильном исступленье пью.
 
 
 
Ты не заигрывай со мной, я верен только ей одной,
 
Пусть без вина я пьян давно, но в странном отупенье пью.
 
 
 
Смакуя, пьют друзья кругом, беседуя о том о сем,—
 
Я вспомню терпкие уста — и вновь без опьяненья пью.
 
 
 
Одной любовью опьянен, я отвергаю небосклон,
 
Пусть, словно чаша, полон он, ведь я без утолепья пью.
 
 
 
И если б вдруг Лейли вошла, Меджнуна чару мне дала,
 
Не удивился вовсе б я, ведь я без иротрезвленья пью.
 
 
 
Сказала роза мне при всех: «Джами, вот чаша, пить не грех!»
 
И кубок с розовым вином я, преклонив колени, пью.
 
 
* * *
 
 
Я не шейх, не отпрыск шейха. Всемогущему хвала,
 
Что я не вероотступник, не мюрид и не мулла.
 
 
 
Старый друг виноторговец так воспитывал меня,
 
Что не верю я муршидам, порожденью лжи и зла.
 
 
 
Ведь муршид меня заставит, покаянья дав обет,
 
Отстранить хмельную чару, что мне дева подала.
 
 
 
Много раз, как правоверный, посещал я мадраса,
 
Но любви не видел к ближним: там слова, а не дела.
 
 
 
И средь тех, кто обещанье помогать друг другу дал,
 
Не осталось бескорыстных, чья душа была светла.
 
 
 
Не беда, что ты к святыне в путь отправился пешком,—
 
Пусть трудна твоя дорога, лишь бы правильно вела.
 
 
 
А пока, Джами, будь весел, выпей кубок дней своих,—
 
Их судьба, отмерив щедро, сколько нужно налила.
 
 
* * *
 
 
Доколе бесчинствовать, в винных витая парах,
 
Лить кровь на пирах и хмельной бушевать во дворах?
 
 
 
Я ранен тобой. Приторочь же добычу к седлу,
 
Чтоб за полы я не цеплялся в бесплодных мольбах.
 
 
 
Что требует страсть и условье любви каково?
 
Бежать, привязаться к тоске о любимых устах.
 
 
 
Хлещи скакуна, моя всадница! Ветер, швыряй
 
На головы наши безумные бедствия прах!
 
 
 
О, как вырывался Джами из оков этих кос!
 
И все же, как бедный Меджнун, оставался в цепях…
 
 
* * *
 
 
Когда из глины и воды творец меня лепил,
 
Я пламенем любви к тебе уже охвачен был.
 
 
 
О, если б мне досталась нить, связующая нас,
 
Разорванное на куски я б это сердце сшил!
 
 
 
Хотя и милости твоей я начисто лишен,
 
Я знаю: чистотой любви тебе я буду мил.
 
 
 
Когда послание конца писал суровый рок,
 
Смерть от жестокости твоей он мне определил.
 
 
 
Не склонен к радости Джами — в тот изначальный час
 
На горе, крови и слезах мой прах замешан был.
 
 
* * *
 
 
Своенравна, остроглаза, с гневным, дерзким языком
 
Та, что на меня ни разу не взглянула и тайком.
 
 
 
Проливаю в граде муки горьких слез кровавый град
 
С той поры, как я — в разлуке и с надеждой незнаком.
 
 
 
Пламя грудь мою сжигает. Если меч в нее вонзишь,—
 
Станет сталь водой живою, освежающим глотком.
 
 
 
Глазом, полным восхищенья, будь мой каждый волосок, —
 
Разве на волос бы меньше к милой был бы я влеком?!
 
 
 
Возле дома луноликой я брожу из года в год,
 
Почему не спросит: «Что с ним, с безутешным бедняком?»
 
 
 
Восхищаться красотою я привык с давнишних пор.
 
Не поможет мне советчик при обычае таком!
 
 
 
Нет, не вырвешь сердце силой из ее силков, Джами,
 
Если ты привязан к милой каждым тонким волоском!
 
 
* * *
 
 
Суфий, все, что есть в молельне, заложи, купи вина!
 
Что упущено измладу, возместить спеши сполна!
 
 
 
Опьянен любовным хмелем, в честь пурпурных лалов — губ.
 
Я напитком цвета лала напиваюсь допьяна.
 
 
 
Страстью к юным похваляться седовласому — грешно:
 
Седину вином окрасишь, — станет розой седина!
 
 
 
Я стяжал дурную славу, опозорен, изгнан я.
 
Сторонись меня, святоша, коль молва тебе страшна!
 
 
 
Сын мой, что нам совершенство! У влюбленных расспроси,
 
В совершенстве ли — блаженство, какова ему цена?!
 
 
 
Жизни смысл — един от века, форм ее вовек не счесть,
 
Изменяет облик пена, неизменна глубина.
 
 
 
О Джами, твори молитву, обернувшись к кабаку:
 
Счастье даст тебе не Мекка, а другая сторона.