Ирано-таджикская поэзия

* * *
 
 
Омыть поток кровавых слез пыль у твоих дверей стремится.
 
Горят уста, и раб любви к тебе, к душе своей, стремится.
 
 
 
Ты в мире шествуешь, и нет тебе заботы до него,
 
Но целый мир к твоей тропе дорогою страстей стремится.
 
 
 
«Приди ко мне, приди ко мне!» — к тебе взываю горячо
 
Я, как богатый хлебосол, что залучить гостей стремится.
 
 
 
Ведь сердце жадно встречи ждет с желанным именем твоим,—
 
И слух мой жаждет, и язык произнести скорей стремится.
 
 
 
Ты на поверженного тень не бросишь с дерева сидра:
 
Хума на нем свила гнездо, к моим костям не ей стремиться!
 
 
 
Я в доме скрылся от собак, что охраняют дверь твою.
 
Я странник в доме у себя. Кто за порог сильней стремится?!
 
 
 
И к этим псам, в их конуру, Джами переселиться рад.
 
Так странник в истинный свои дом, уставши от путей, стремится.
 
 
* * *
 
 
Соль сыплет на раны мне сахарный смех твоих лалов и жемчугов,
 
О, как ты прекрасна, божья газель, лань заповедных лугов!
 
 
 
Когда ты явилась в блеске живом тонкой твоей красоты,
 
Превыше ангела человек! — решил совет мудрецов.
 
 
 
Невидимой, пери, не становись, померкнет мир без тебя!
 
Ты людям — свет глядящих зениц, зеницам — огонь зрачков.
 
 
 
Золото преданности моей без примеси я храню,
 
И пробный камень моей любви к любым испытаньям готов.
 
 
 
Увы! Неславное имя мое — пятно в посланье твоем.
 
Пусть смерть мечом мое имя умчит из вертограда слов.
 
 
 
Сердце одно у меня, и одно — у похитившей сердце мое!
 
Где ж сердце сможет сердцу сказать, как путь его был суров?
 
 
 
Джами в беде не по воле небес! Не солнцем вечных высот,
 
А кругом солнца твоей красоты он ввергнут в путы оков.
 
 
* * *
 
 
Когда умру, хочу, чтоб кости мои в калам ты превратила.
 
Чтоб сердце на скрижали праха всю повесть муки начертило.
 
 
 
Промчись над головой моею на Рахше твоего тиранства.
 
Пусть мне пригрезится, что в мире меня ты вовсе не забыла.
 
 
 
Михраб твоих бровей увидя, имам от кыблы отвернется —
 
И склонится перед тобою в огне молитвенного пыла.
 
 
 
Из глаз моих струятся слезы, из сердца льется кровь живая.
 
Где мне спастись? Потоком бурным она жилище затопила.
 
 
 
Твой переулок мне — Кааба, там проливай ты кровь влюбленных.
 
Вокруг святыни той пустыня от жажды яростной изныла.
 
 
 
Лицом к следам твоих сандалий я прикасаюсь… О блаженство,
 
Когда бы ты стопою лёгкой на лик страдальца наступила.
 
 
 
Мне тесен круг существованья с тех пор, как я с тобой в разлуке.
 
Перед Джами теперь пустыня простор неведомый открыла.
 
 
* * *
 
 
Кровью сердца без тебя грудь моя обагрена.
 
И кровавая глаза покрывает пелена.
 
 
 
Торжество свое справляй, но меня не добивай,
 
Жалок я, но жизнь моя вся тебе посвящена.
 
 
 
Завитки твоих кудрей — звенья тягостных цепей,
 
Ими в бездну завлечен, что безумия полна.
 
 
 
От пушистых тех колец обезумел я вконец,
 
Поводырь мой, я — слепец, без любви мне жизнь темна.
 
 
 
Чем расспрашивать о том, чем живу я день за днем,
 
Погляди — и ты поймешь, как судьба моя грустна.
 
 
 
Или спросишь ты тогда, что со мною за беда,
 
Иль клинок свой обнажишь, чтобы кровь текла красна.
 
 
 
Плоти я, Джами, лишен, скорбный вздох я, долгий стон,
 
Я рыдающий рубаб, в песне боль моя слышна.
 
 
* * *
 
 
Когда ты ночью ляжешь спать, хочу побыть с тобой вдвоем.
 
Хочу, светильник засветив, безгрешно любоваться сном.
 
 
 
Ресницы прикрывают взор, они меня подстерегли,
 
И мне мерещится везде бровей приподнятых излом.
 
 
 
Я волю смелым дал мечтам: я припаду к твоим устам,
 
Покрыта верхняя губа благоухающим пушком.
 
 
 
Хочу вечернею тропой идти неслышно за тобой,
 
Тебя везде сопровождать, быть тенью на пути твоем!
 
 
 
Отдав поклон тебе земной, я к ветерку бы стал спиной,
 
Чтоб пыль порога твоего с меня не сдуло ветерком.
 
 
 
Тебе я отдал сердца жар, тебе вручаю душу в дар:
 
Зачем ты: угрожаешь мне несправедливости мечом?
 
 
 
Джами, о том не сожалей, что верен ты любви своей,
 
Нет веры у тебя иной, ты изуверился во всем.
 
 
* * *
 
 
Я твой раб, продай меня — беглым стану я рабом.
 
Хоть сто раз меня продашь, приползу сто раз в твой дом.
 
 
 
Соглядатаем меня в раздраженье не зови,
 
Мне почетнее прослыть стерегущим двери псом.
 
 
 
У меня не хватит сил удержать сердечный пыл,
 
Хоть, наверно, сотни раз сердце я просил о том.
 
 
 
Душу так мне пламень жжет, что затмился небосвод,
 
Я. как зеркало, его вытираю рукавом.
 
 
 
Но всегда, когда стрелой ты грозишь мне, ангел злой,
 
Дни твои прошу продлить, не печалюсь об ином.
 
 
 
Заявляю с похвальбой, что я пес покорный твой,—
 
Уличенный в хвастовстве, замолчу я со стыдом.
 
 
 
Только ты мне не тверди: «Пой, Джами, иль прочь поди!»
 
Эту песнь сложила страсть в упоении слепом.