Ирано-таджикская поэзия

* * *
 
 
Свершая утром намаз, я вспомнил своды бровей,—
 
И вопль восторга потряс михраб мечети моей.
 
 
 
Терпенья больше не жди, к рассудку впредь не взывай!
 
Развеял ветер полей терпенье тысячи дней.
 
 
 
Прозрачным стало вино, пьянеют птицы в саду,
 
Вернулось время любви, — вздохнуло сердце нежней.
 
 
 
Блаженный ветер полей цветы и радость принес.
 
Приди, невеста любви! Весь мир дыханьем согрей!
 
 
 
Укрась свой брачный покой, — жених ступил на порог.
 
И зелень — радость сердец — сверкает все зеленей.
 
 
 
Благоухает весь мир, как будто счастьем дышу:
 
Любовь цветет красотой, что небо вверило ей.
 
 
 
Пускай деревья согнет тяжелый их урожай,—
 
Будь счастлив, мой кипарис, отвергший бремя скорбей!
 
 
 
Певец! На эти слова газель прекрасную спой!
 
О том, как счастлив Хафиз, пусть помнит память людей
 
 
* * *
 
 
Нет, я не циник, мухтасиб, уж это видит бог:
 
От девушки да от вина отречься б я не мог.
 
 
 
Ханжа — мне имя, если я в молитвенник взгляну,
 
Когда в свой розовый цветник влетает ветерок.
 
 
 
Сиятельного солнца дар, как милости динар,
 
Отвергну я, хоть мой наряд и беден и убог.
 
 
 
Мой старый плащ дороже всей султанской мишуры,—
 
Так что же даст мне небосвод — изменчивый игрок?
 
 
 
Хоть нищ — горю своим огнем! И пусть ослепну я,
 
Коль отраженьем божества заблещет мой зрачок.
 
 
 
Любовь — жемчужина на дне. Нырнул я глубоко.
 
Где ж выплыву? Мой океан — всего лишь погребок.
 
 
 
Когда любимая моя пошлет меня в огонь —
 
Я и не вспомню про Ковсар! Столь сладостен мой рок!
 
 
 
Я, у которого сейчас блаженство всех миров,
 
Польщусь ли на грядущий рай, что обещал пророк?
 
 
 
Не слишком доверяю я дарам седьмых небес —
 
До гроба верен лишь вину. Вздымайся ж, пенный рог!
 
 
 
Мне образ рэнда, признаюсь, не очень по душе,
 
Но раз вступив на этот путь, не улизну я вбок.
 
 
 
Полуулыбкою блеснул рисунок алых уст,—
 
Могу ли, слушая муллу, презреть такой намек?
 
 
 
Высокий свод ее бровей — убежище мое.
 
И в нем я буду, как Меджнун, твердить любви урок.
 
 
 
И не прельщай меня постом во дни цветенья роз:
 
К вину и гурии бегу в укромный уголок.
 
 
 
В весеннем опьянении гони, Хафиз, святош
 
Заклятием: «От дьявола да сохранит нас бог!»
 
 
* * *
 
 
Вчера из мечети вышел наш шейх — и попал в погребок.
 
Друзья мои, суфии! Нам-то какой же в этом урок?
 
 
 
Лицом повернуться ль к Каабе нам, мюридам простым,
 
Когда наш почтенный учитель прямо глядит в кабачок?
 
 
 
Давайте станем жильцами трущобы магов и мы,—
 
То в день предвечный решили. Таков уж, видно, наш рок!
 
 
 
Узнать бы мудрым, как сладко сердцу в оковах кудрей,—
 
Зa теми цепями в погоне безумцы сбились бы с ног.
 
 
 
Едва лишь сердцу в добычу попался душевный покой,
 
Ты кольца кудрей распустила, и он ускользнул под шумок.
 
 
 
Раскрыл мне твой лик благодатный, как милости чудо понять
 
И вот — кроме «благо» и «милость» — в Писанье не вижу я строк
 
 
 
Из камня пускай твое сердце — неужто не вспыхнет оно
 
Огнем пепелящим стенаний, в которых мой сон изнемог?
 
 
 
Кудрей твоих ветер коснулся, и мнр почернел предо мной —
 
Вот прибыль одна, что из мрака кудрей я любимых извлек!
 
 
 
Стрелою стенаний пронзаю я небо — замолкни, Хафиз!
 
Щади свою бедную душу: убьет тебя этот стрелок!
 
 
* * *
 
 
К этой двери искать не чины и почет я пришел,—
 
Чтоб убежище здесь мне найти от невзгод, я пришел.
 
 
 
И к жилищу любви — от черты, где нет жизни, иду,
 
И в страну бытия, совершив переход, я пришел.
 
 
 
Я твой смуглый увидел пушок, и из райских садов
 
Мандрагоры потребовать сладостный плод я пришел.
 
 
 
С тем сокровищем разума, что под охраной небес,
 
К двери шаха просить благодатных щедрот я пришел.
 
 
 
О спасенья корабль! Твоих милостей якорь ищу —
 
Увязающий в скверне, к тебе, мой оплот, я пришел.
 
 
 
Гибнет честь! Изойди же дождем, омывающим грех!
 
До конца подведя черных дел моих счет, я пришел.
 
 
 
Брось, Хафиз, власяницу свою! Вздохов жарким огнем
 
Истребить лицемеров неправедный род я пришел.
 
 
* * *
 
 
В дни, когда наш луг покрыт райским цветущим ковром,
 
Кравчий, с пурпурным вином в светлое поле пойдем!
 
 
 
«Ржавчину горя с души снимет рубиновый хмель»,—
 
Так говорил мне вчера друг, одаренный умом.
 
 
 
Если твой винный сосуд камнем пробьет мухтасиб,
 
Тыкву его головы ты проломи кирпичом!
 
 
 
Пусть я невежда, ты мудр, — мы перед небом равны.
 
Честный ты, подлый, — слепцу мало заботы о том.
 
 
 
Праведник! Что мне кредит! Только наличность я чту:
 
Гурия есть у меня, раю подобен мой дом!
 
 
 
Христианин, даже тот молвил мне как-то: «Хафиз!
 
Как опостылел мне звон там, под высоким крестом».