Ирано-таджикская поэзия

* * *
 
 
Мы живем в неверье, клятву нарушая то и знай.
 
Всемогущий! Это слово ты забвенью не предай!
 
 
 
Клятву верных нарушает и цены любви не знает
 
Низкий духом, кто средь верных оказался невзначай.
 
 
 
Если в день Суда на выбор мне дадут — мол, что желаешь?
 
Я скажу: подругу дайте! Вам отдам небесный рай.
 
 
 
Пусть расстанусь с головою, но любви останусь верным,
 
Даже в час, когда над миром грянет ангела карнай.
 
 
 
Умирал я, по здоровым стал, едва пришла подруга.
 
Врач! Подобным мне — недужным — ты бальзама не давай!
 
 
 
Болен я. Но ты явилась и болезни удивилась.
 
Исцели меня, вопросов праздных мне не задавай!
 
 
 
Ветерок, что веет в пуще, позабудет луг цветущий,
 
Если кос твоих коснется благовонных, словно май.
 
 
 
И зубами изумленья разум свой укусит палец.
 
Если ты с лица откинешь кисеи летучий край.
 
 
 
Мне отрада пред тобою пламенеть, сгорать свечою,
 
Не гаси меня до срока, с головы до ног сжигай!
 
 
 
Не для глаз недальновидных красота, но ты, о мудрый,
 
Кисти самого аллаха след в ней тайный различай.
 
 
 
Взоры всех к тебе стремятся, но любовь и откровенье
 
Не для низких себялюбцев, не для наглых черных стай.
 
 
 
Ты у Саади, о верный, научись живому чувству,
 
На твоей могиле бедной мандрагоры насаждай.
 
 
 
Темным душам недоступны все восторги опьяненья,
 
Прочь уйди, советчик трезвый, в пьянстве нас не упрекай.
 
 
* * *
 
 
Терпенье и вожделенье выходят из берегов.
 
Ты к страсти полна презренья, но я, увы, не таков.
 
 
 
Сочувствия полным взглядом хоть раз на меня взгляни,
 
Чтоб не был я жалким пищим в чертоге царских пиров.
 
 
 
Владыка жестокосердный рабой несчастных казнит,
 
Но есть ведь предел терпенья и в душах его рабов.
 
 
 
И жизни своей не мыслю, любимая, без тебя,
 
Как жить одному, без друга, средь низменных и врагов?
 
 
 
Когда умру, будет поздно рыдать, взывать надо мной,
 
Не оживить слезами убитых стужей ростков.
 
 
 
Моих скорбей и страданий словами не описать,
 
Поймешь, когда возвратишься, увидишь сама — без слов.
 
 
 
Дервиш богатствами духа владеет, а не казной.
 
Вернись! Возьми мою душу, служить я тебе готов!
 
 
 
О небо, продли подруге сиянье жизни ее,
 
Чтоб никогда не расстались мы в темной дали веков.
 
 
 
В глазах Красоты презренны богатство и блеск владык,
 
И доблесть, и подвиг верных, как ни был би подвиг суров.
 
 
 
Но если бы покрывало упало с лица Лейли,—
 
Врагов Меджнуна убило б сиянье ее зрачков.
 
 
 
Внемли, Саади, каламу своей счастливой судьбы
 
И, что ни даст, не сгибайся под пошей ее даров!
 
 
* * *
 
 
Я нестерпимо жажду, кравчий! Скорей наполни чашу нам
 
И угости меня сначала, потом отдай ее друзьям.
 
 
 
Объятый сладостными снами, ходил я долго между вами,
 
Но, расставайся с друзьями, «Прощайте», — молвил прежним снам.
 
 
 
Перед мечетью проходила она, и сердце позабыло
 
Священные михраба своды, подобные ее бровям.
 
 
 
Я не онагр степной, не ранен, ничьей петлей не заарканен,
 
Но от стрелы ее крылатой по вольным не уйду степям.
 
 
 
Я некогда испил блаженство с той, что зовется Совершенство…
 
Так рыба на песке, в мученьях, тоскует по морским волнам.
 
 
 
До пояса не доставал мне ручей, и я пренебрегал им;
 
Теперь он бурным и бездонным вдруг уподобился морям.
 
 
 
И я тону… Когда ж судьбою я буду выброшен на берег,
 
О грозном океанском смерче в слезах поведаю я вам.
 
 
 
И вероломным я не стану, и не пожалуюсь хакану,
 
Что я сражен ее очами, подобно вражеским мечам.
 
 
 
Я кровью сердца истекаю, от ревности изнемогаю,
 
Так бедный страж дворца рыдает, певцам внимая по ночам.
 
 
 
О Саади, беги неверной! Увы… Ты на крючке, как рыба,—
 
Она тебя на берег тянет; к ней — волей — не идешь ты сам.
 
 
* * *
 
 
Коль с лица покров летучий ты откинешь, моя луна,
 
Красотой твоею будет слава солнца посрамлена.
 
 
 
Сбить с пути аскета могут эти пламенные глаза,
 
А от глаз моих давно уж отогнали отраду сна.
 
 
 
И давно бразды рассудка уронила моя рука.
 
Я безумен. Мне святыня прежней истины не видна.
 
 
 
Но Меджнуна не избавит от мучений встреча с Лейли,
 
Изнуренному водянкой чаша полная не полна.
 
 
 
Тог не искренний влюбленный, кто не выпьет из милых рук
 
Чашу огненного яда вместо искристого вина.
 
 
 
Как жалка судьба лишенных человечности и любви!
 
Ведь любовь и человечность неразрывная суть одна.
 
 
 
Принеси огня скорее и собрание озари!
 
А с пустых руин налога не потребует и казна.
 
 
 
Люди пьют вино надежды, но надежд они лишены.
 
Я не пью, душа любовью к ней навеки опьянена.
 
 
 
Саади в себе не волен, он захлестнут петлей любви,
 
Сбит стрелой, чьим жалом ярость Афрасьяба сокрушена.
 
 
 
В дни пиров та красавица сердце мое привлекла,
 
Кравчий, дай нам вина, чтобы песню она завела.
 
 
 
В ночь на пиршестве мудрых ты нас красотой озарила.
 
Тише! Чтобы кутилы не знали, за кем ты ушла!
 
 
 
Ты вчера пировала. Все видят — глаза твои томны.
 
Я от всех утаю, что со мною вино ты пила.
 
 
 
Ты красива лицом, голос твой мое сердце чарует,
 
Хорошо, что судьба тебе голос волшебный дала.
 
 
 
Взгляд турчанки — стрела, брови темные выгнуты луком,
 
Боже мой! Но откуда у ней эти лук и стрела?
 
 
 
Я — плененный орел, я сижу в этой клетке железной.
 
Дверцу клетки открой. И свои распахну я крыла!
 
 
 
Саади! Был проворен в полете, а в сети попался;
 
Кто же, кроме тебя, мог поймать его, словно орла?