Ирано-таджикская поэзия

* * *
 
 
Встань! Бросил камень в чащу тьмы восток:
 
В путь, караваны звезд! Мрак изнемог.
 
И ловит башню гордую султана
 
Охотник-солнце в огненный силок.
 
 
* * *
 
 
Росинки на тюльпане — жемчужины цветка.
 
Свои головки клонят фиалки цветника.
 
Но как соблазна полон трепещущий бутон,
 
Что прячется стыдливо в одежд своих шелка!
 
 
* * *
 
 
Бегут за мигом миг и за весной весна,
 
Не проводи же их без песен и вина.
 
Ведь в царстве бытия нет блага выше жизни,—
 
Как проведешь ее, так и пройдет она.
 
 
* * *
 
 
Взгляни: одежду розы раздвинул ветерок;
 
Как соловья волнует раскрывшийся цветок!
 
Но проходи же мимо: ведь роза расцвела
 
И распустилась пышно лишь на короткий срок.
 
 
* * *
 
 
Зачем печалью сердечный мир отягчать?
 
Зачем заботой счастливый день омрачать?
 
Никто не знает, что нас потом ожидает.
 
Здесь нужно всё нам, что можем мы пожелать.
 
 
* * *
 
 
О горе, горе сердцу, где жгучей страсти нет,
 
Где нет любви мучений, где грез о счастье нет!
 
День без любви — потерян: тусклее и серей,
 
Чем этот день бесплодный, и дней ненастья нет.
 
 
* * *
 
 
Смеялась роза: «Шалый ветерок
 
Сорвал мой шелк, раскрыл мой кошелек
 
И всю казну тычинок золотую —
 
Смотрите — щедро кинул на песок».
 
 
* * *
 
 
Сказала роза: «Я Юсуф египетский среди лугов,
 
Как драгоценный лал в венце из золота и жемчугов».
 
Сказал я: «Если ты — Юсуф, примета где?»
 
А роза мне: «Взгляни на кровь моих одежд — и все ты сам поймешь без слов».
 
 
* * *
 
 
Красой затмила ты Китая дочерей,
 
Жасмина нежного твое лицо нежней;
 
Вчера взглянула ты на шаха Вавилона
 
И все взяла: ферзя, ладьи, слонов, коней.
 
 
* * *
 
 
Душа моя, мечта моя — ты красоты полна!
 
В тебя, моя красавица, природа влюблена.
 
Пускай красотки к празднику свой украшают лик,
 
Лицо твое и праздники украсит, как луна.
 
 
* * *
 
 
Мне свят веселый смех иль пьяная истома,
 
Другая вера мне иль ересь незнакома.
 
Я спрашивал судьбу: «Кого же любишь ты?»
 
Она в ответ: «Сердца, где радость вечно дома».
 
 
* * *
 
 
Люблю тебя и слышу со всех сторон укор;
 
Терплю, боюсь нарушить жестокий договор;
 
И, если жизни мало, до дня Суда готов
 
Продлить любви глубокой и мук суровых спор.
 
 
* * *
 
 
Солнце пламенного небосклона — это любовь,
 
Птица счастья средь чащи зеленой — это любовь.
 
Нет, любовь не рыданья, не слезы, не стон соловья,
 
Вот, когда умираешь без стона, — это любовь.
 
 
* * *
 
 
Кумир мой — горшая из горьких неудач! —
 
Сам ввергнут, но не мной, в любовный жар и плач.
 
Увы, надеяться могу ль на исцеленье,
 
Раз тяжко занемог единственный мой врач?
 
 
* * *
 
 
Как полон я любви, как чуден милой лик,
 
Как много я б сказал и как мой нем язык.
 
Не странно ль, господи? От жажды изнываю,
 
А тут же предо мной течет живой родник.
 
 
* * *
 
 
Вот книги юности последняя страница.
 
Ко мне восторг весны, увы, не возвратится.
 
Меня задев крылом, ты промелькнула мимо,
 
О молодость моя, ликующая птица!
 
 
* * *
 
 
Подстреленная птица — грусть моя —
 
Запряталась, глухую боль тая.
 
Скорей вина! Певучих звуков флейты,
 
Огней, цветов!.. И снова весел я.
 
 
* * *
 
 
В том не любовь, кто буйством не томим.
 
В том хворостинок отсырелых дым.
 
Любовь — костер пылающий, бессонный.
 
Влюбленный ранен, он неисцелим.
 
 
* * *
 
 
Вновь распускаются розы под утренним ветерком,
 
И соловьиною песней все огласилось кругом.
 
Сядем под розовой сенью! Будут, как нынче, над нами
 
Их лепестки осыпаться, когда мы в могилу сойдем.
 
 
* * *
 
 
Дух рабства кроется в кумирне и в Каабе,
 
Трезвон колоколов — язык смиренья рабий,
 
И рабства черная печать равно лежит
 
На четках и кресте, на церкви и михрабе.
 
 
* * *
 
 
В кумирню, в келью иль в мечеть вступая,
 
Боятся люди ада, ищут рая.
 
Но разве там проникнут в тайну бога?
 
Нет, к истине ведет стезя иная.