Эмиль Верхарн Стихотворения, Зори; Морис Метерлинк Пьесы

  
«Я покидаю сна густую сень…»
 
Перевод Э. Линецкой
 
 
 
Я покидаю сна густую сень,
 
Тебя оставив неохотно,
 
Под сводами листвы, беззвучной и дремотной,
 
Куда не проникает буйный день.
 
 
 
Пришла пора цвести и мальвам, и пионам,
 
Но я иду, не глядя на цветы,
 
Мечтая о стихах прозрачной чистоты
 
С кристально-ясным звоном.
 
 
 
Потом я вдруг бегу домой
 
С таким волненьем и такой тоской,
 
Что мысль моя, желанием гонима,
 
Опередив меня, летит неудержимо,
 
Чтоб ветки сна раздвинуть, разомкнуть
 
И разбудить тебя, опять к себе вернуть.
 
 
 
И вот он, наконец, наш дом уютный,
 
Где тишина и сумрак смутный,
 
И щедро, горячо целуя грудь твою,
 
Я словно песню в честь зари пою.
 
 
  
Вечерние часы
   
«Касаньем старых рук откинув прядь седую..»
 
Перевод А. Гатова
 
 
 
Касаньем старых рук откинув прядь седую
 
Со лба, когда ты спишь и черен наш очаг,
 
Я трепет, что всегда живет в твоих очах
 
И под ресницами теперь, целую.
 
 
 
О, нежность без конца в часы заката!
 
Прожитых лет перед глазами круг.
 
И ты, прекрасная, в нем возникаешь вдруг,
 
И трепетом моя душа объята.
 
 
 
И как во времена, когда нас обручили,
 
Склониться я хочу перед тобой
 
И сердце нежное почувствовать рукой —
 
Душой и пальцами светлее белых лилий.
 
 
  
«Когда мои глаза закроешь ты навек…»
 
Перевод А. Гатова
 
 
 
Когда мои глаза закроешь ты навек,
 
Коснись их долгим-долгим поцелуем —
 
Тебе расскажет взгляд последний, чем волнуем
 
Безмерно любящий пред смертью человек.
 
 
 
И светит надо мной пусть факел гробовой.
 
Склони твои черты печальные. Нет силы,
 
Чтоб их стереть во мне. И в сумраке могилы
 
Я в сердце сохраню прекрасный образ твой.
 
 
 
И я хочу пред тем, как заколотят гроб,
 
С тобою быть, клонясь к подушкам белым.
 
И ты в последний раз прильнешь ко мне всем телом
 
И поцелуешь мой усталый лоб.
 
 
 
И после, отойдя в далекие концы,
 
Я унесу с собой любовь живую,
 
И даже через лед, через кору земную
 
Почувствуют огонь другие мертвецы.
 
 
  
«Нет, жить тобой душа не уставала…»
 
Перевод А. Гатова
 
 
 
Нет, жить тобой душа не уставала!
 
Ты некогда в июне мне сказала:
 
«Когда бы, друг, однажды я узнала,
 
Что я тебе мешаю, тяжела, —
 
С печалью в сердце, тихом и усталом,
 
Куда неведомо, но я б ушла».
 
 
 
И тихо лбом к моим губам припала.
 
 
 
И потом:
 
 
 
«Дарит разлука радости живые,
 
И нужды нет в сцепленье золотом,
 
Что свяжет, как у пристани, кольцом
 
Две наши тихие ладьи земные».
 
 
 
И слезы у тебя я увидал впервые.
 
 
 
И ты сказала,
 
Ты еще сказала:
 
«Расстанемся во что бы то ни стало!
 
Так лучше, чем спускаться с вышины
 
Туда, где будням мы обречены».
 
 
 
И убегала ты, и убегала,
 
И вновь в моих объятьях трепетала.
 
 
 
Нет, жить тобой душа не уставала.
 
 
  
Волнующиеся нивы
 
 {42}
  
Покойник
 
Перевод М. Донского
 
 
 
Усопших к месту погребенья
 
Всегда проносят вдоль селенья.
 
 
 
Уже мальчишки тут как тут:
 
 «Гляди, покойника несут!»
 
 
 
Глаза рукой прикрыв от солнца,
 
Старуха смотрит из оконца.
 
 
 
Столяр бросает свой верстак:
 
В гробах он смыслит как-никак.
 
 
 
А лавочник расставил ноги
 
И курит трубку на пороге.
 
 
 
От взоров досками укрыт,
 
Покойник в ящике лежит.
 
 
 
Без тюфяка он, без подушки, —
 
Под ним солома лишь да стружки,
 
 
 
А гроб из четырех досок
 
Не в меру узок и высок.
 
 
 
Носильщики идут не в ногу,
 
Кляня разбитую дорогу.
 
 
 
Злой ветер возле «Трех дубов»
 
Срывает гробовой покров.
 
 
 
Шершавым доскам будто стыдно,
 
Что всем теперь их стало видно.
 
 
 
Холодный ветер валит с ног;
 
Все думают: «Мертвец продрог».
 
 
 
Все знают: спит он, бездыханный,
 
В одной рубахе домотканной.
 
 
 
И в день, когда своих рабов
 
Господь поднимет из гробов,
 
 
 
Дрожа, в смущении великом,
 
Он будет наг пред божьим ликом.
 
 
 
Процессии дать надо крюк,
 
Чтоб обогнуть общинный луг.
 
 
 
По той полоске, рядом с лугом,
 
Покойный шел весной за плугом.
 
 
 
Он тут в погожий летний день
 
Косил пшеницу и ячмень.
 
 
 
Всем сердцем был он в жизни трудной
 
Привязан к этой почве скудной.
 
 
 
Под вечер, выбившись из сил,
 
Он с ней любовно говорил.
 
 
 
Вон там, где тянется тропинка,
 
Он комья подбирал суглинка,
 
 
 
И после трудового дня,
 
С соседом сидя у огня,
 
 
 
Он землю в пальцах мял, смекая,
 
Какого ждать им урожая.
 
 
 
Вот кладбище; как свечки, в ряд
 
Три кипариса там стоят.
 
 
 
Сплеча могильщик бородатый
 
Орудует своей лопатой:
 
 
 
Его, не побоясь греха,
 
Забыла разбудить сноха, —
 
 
 
Вон гроб уже у поворота,
 
А не закончена работа.
 
 
 
На мертвеца могильщик зол
 
За то, что тот его подвел, —
 
 
 
Нашел же времечко, постылый, —
 
И он плюет на дно могилы.
 
 
 
А гроб все близится, и вот —
 
Он у кладбищенских ворот.
 
 
 
Толпа в ограду повалила,
 
Перед покойником — могила.
 
 
 
Неистов ветер, даль черна,
 
Как эта яма холодна!
 
 
 
Могильщик с силой и сноровкой
 
Подхватывает гроб веревкой,
 
 
 
И скрип ее о край доски —
 
Как одинокий стон тоски.
 
 
 
Безмолвна скорбь, и сухи веки.
 
Гроб опускается навеки
 
 
 
В глухую темень забытья,
 
В объятия небытия.