Стихотворения. Зори. Пьесы

Перевод Н. Рыковой
  
Труд
 
 
 
Толпою яростной проходят сквозь века
 
Работники земли. Дорога нелегка,
 
Но впереди зато великие свершенья.
 
Могучи их тела, рассчитаны движенья:
 
Задержка, твердый шаг, усилие, разбег…
 
Какими знаками, о гордый человек,
 
Изобразить твое победное горенье?
 
 
 
О, как я вижу вас, плечистых молодцов,
 
Над спинами коней, тяжелый воз влачащих,
 
Вас, бородатые хозяева лесов,
 
Чьи топоры с утра поют в душистых чащах,
 
Тебя, старик седой, — когда в полях весна,
 
Разбрасываешь ты на пашне семена
 
Так, чтоб они сперва летели вверх и в этом
 
Полете солнечном хоть миг дышали светом.
 
 
 
Я вижу моряков — они готовы в путь
 
Под разметавшими созвездья небесами,
 
А ветер западный хлопочет с парусами,
 
И мачта чуть дрожит, и жадно дышит грудь.
 
 
 
Я вижу грузчиков — они, натужив спины,
 
Проносят тяжести с судов и на суда,
 
Которым плыть и плыть, которым навсегда
 
Покорны водные просторы и пучины.
 
 
 
И вас, искатели завороженных руд
 
В безмолвье белых стран, где снежные равнины
 
И мертвых берегов сияющие льдины
 
В морозные тиски бесстрашного берут;
 
И вас, в развилинах глубокого колодца
 
Шахтеры с лампочкой, — она ваш верный глаз, —
 
Ползущие туда, где угля черный пласт
 
Усилью вашему угрюмо поддается.
 
 
 
И вас, литейщики и кузнецы в цехах,
 
Где так чудовищны негаснущие горны;
 
Багровы отсветы на лицах и в зрачках,
 
Движенья плеч и спин разумны и упорны.
 
Века кипит ваш труд; для будущих побед
 
Овладевает он зловещим этим миром,
 
Где тесно в городах лохмотьям и порфирам.
 
Я с вами навсегда. Примите мой привет!
 
 
 
И мышц, и разума, и воли напряженье,
 
Труд, бесконечный труд — в долинах, в сердце гор,
 
Среди морей седых. И весь земной простор
 
Согласно обоймут единой цепи звенья.
 
Дерзанье пламенно, и пыл неутомим
 
Могучих этих рук, что по земному кругу
 
Во весь охват его протянуты друг другу,
 
Чтоб сделать целый мир воистину своим,
 
Печатью наших воль и наших сил отметить
 
И вновь создать моря, равнины, горы эти,
 
       Как мы отныне захотим.
 
 
Перевод Н. Рыковой
  
Из книги «Державные ритмы»
 
(1910)
   
Геракл
 
 
 
Что совершить еще для умноженья славы?
 
 
 
Увы! Уж сколько лет
 
Он утомлял закат и утомлял рассвет.
 
Увы! Уж сколько лет
 
Он утомлял моря, болота и дубравы
 
И хмурые хребты в морщинах лавы!
 
Как долго он терзал и ужасал весь свет
 
Громами подвигов, грозою величавой
 
Своих побед!
 
Хотя былой огонь пылал в груди Геракла, —
 
Порою думал он, что мощь его иссякла;
 
Герои юные, покамест он старел,
 
Успели совершить так много славных дел.
 
 
 
И пусть он по земле еще шагал широко, —
 
Шаги его уже звучали одиноко.
 
 
 
Шар солнца поднялся к зениту над горой
 
И опустился вновь, и дали потускнели, —
 
И Эта [16] целый день смотрела, как герой
 
Блуждал без цели.
 
Средь множества дорог свой путь определив,
 
Он колебался;
 
Он шел вперед и снова возвращался,
 
Настороженностью сменяя свой порыв;
 
В смятенье
 
Он видел пред собой путей переплетенье.
 
Вдруг охватил его слепой и ярый гнев,
 
И в пальцы рук его вселилось нетерпенье.
 
Того, что делает, осмыслить не успев,
 
Он к лесу бросился, расталкивая скалы;
 
Рыча, как дикий зверь, в неистовстве борьбы,
 
Он начал вырывать с корнями, как бывало,
 
Дубы.
 
Когда же гнев остыл и прояснился разум,
 
Как в блеске молнии ему предстала разом
 
Вся жизнь прошедшая, весь путь его судьбы,
 
И детства грозного могучие забавы,
 
Когда в пылу игры он истреблял дубравы.
 
И мышцы мощные отяжелели вдруг,
 
Меж тем как все вокруг,
 
Казалось, с явною насмешкою кричало,
 
Что возвратился он, замкнув огромный круг,
 
В свое начало.
 
 
 
Горячий пот стыда покрыл его чело;
 
Но все же дикое и глупое упорство
 
Превозмогло:
 
Он тяжело,
 
Себе назло,
 
С природой продолжать решил единоборство.
 
И в сумерках, когда последний солнца луч,
 
Прощаясь, покидал последнюю вершину,
 
Геракл безумствовал, неистов и могуч,
 
И грузные стволы, покорны исполину,
 
Катились, грохоча, подпрыгивая, с круч
 
В долину.
 
 
 
Громадой страшною кровоточащих тел
 
Деревья мертвые заполнили равнину.
 
Геракл растерянно и сумрачно смотрел
 
На мечущихся птиц, что оглашали воздух
 
Своими воплями о разоренных гнездах.
 
И наступил тот час, когда ночная мгла
 
Величие своих глубин в луне и звездах
 
Зажгла.
 
Увы, Гераклу ночь с собой не принесла
 
Успокоенья;
 
Был смутным взор его, бесцельными — движенья.
 
Вдруг зависть к небесам в безумный мозг вошла
 
И породила в нем безумную причуду:
 
Поджечь всю эту груду
 
Стволов, корней, ветвей, листвы, коры,
 
Чтоб зарево костра оповестило
 
Далекие миры,
 
Что сотворил Геракл здесь, на земле, светило.
 
 
 
И вот,
 
Стремительно взмывая в небосвод,
 
Как стая птиц морских над пенными валами,
 
Затрепетало пламя.
 
Густеет, ширится тяжелый черный дым,
 
Стволов окутывая груду;
 
И ветки тонкие, кора со мхом сухим
 
Трещат и здесь, и там, и дальше, и повсюду.
 
Огонь ползет я обход и рвется напрямик,
 
Он пряди рыжие взметает, грозно воя;
 
Внезапно, словно бы шутя, лизнул героя
 
Огня язык.
 
 
 
Геракл почувствовал ожоги,
 
Но, побеждая боль, не хочет отступать;
 
Как в юности, когда он призван был карать,
 
Он должен задушить врага в его берлоге.
 
И вот, одним прыжком, сомнения гоня,
 
Он — в логове огня.
 
Шаги его легки, во взгляде снова ясность,
 
Вновь крепок дух его, вновь мысль его остра;
 
Уже на гребне он гигантского костра,
 
И не страшит его смертельная опасность
 
Когда огонь простер вокруг него крыла,
 
Он понял наконец, к чему судьба звала:
 
Он понял, что в дыму багровом
 
Еще раз удивит он всю земную твердь
 
Последним подвигом, завоеваньем новым, —
 
Осилив смерть.
 
 
 
И пел он с вдохновенной силой:
 
«О ты, ночь звездная, ты, ветер быстрокрылый.
 
Мгновенье прошлого и будущего час,
 
Прислушайтесь, остановитесь!
 
Геракл встречает смерть и воспевает вас.
 
Всю жизнь я окружен был пламенною славой:
 
Я гибкость получил от Гидры [17] многоглавой;
 
В моей крови живет неукротимый гнев,
 
Которым одарил меня Немейский лев [18];
 
Шаги мои звучат в лесах олив и лавров,
 
Как звонкие прыжки стремительных кентавров;
 
Пред силою моей, оторопев, поник
 
Тяжелой головой свирепый критский бык;
 
Из глубины лесов привел я за собою
 
Лань златорогую, настигнутую мною;
 
Я, сдвинув горы с мест и повернув поток,
 
Конюшни Авгия [19] один очистить смог;
 
Подобно молнии, стрела моя блистала,
 
Разя ужасных птиц на берегах Стимфала [20];
 
Я долго странствовал, чтобы прийти туда,
 
Где страшный Герион [21] растил свои стада;
 
Была моей рукой одержана победа
 
Над кровожадными конями Диомеда [22];
 
Пока Атлант [23] в саду срывал чудесный плод,
 
На собственных плечах держал я небосвод;
 
Мечи воительниц стучали в щит мой звонкий.
 
Но захватил в бою я пояс Амазонки;
 
Смирил я Цербера, чудовищного пса,
 
Заставив стража тьмы взглянуть на небеса».
 
 
 
Внезапно из-под ног Геракла клубы дыма
 
Взметнулись, и огонь вокруг него взревел,
 
Но непоколебимо
 
Стоял герой и пел:
 
«Прекрасно то, чем я владею:
 
Сплетенье мускулов моих —
 
Мышц рук и ног, спины и шеи;
 
Ритм подвигов бушует в них.
 
 
 
Так много долгих лет с неутолимой жаждой
 
Трепещущую жизнь впивал я порой каждой,
 
Что в этот час, когда сгораю я в огне,
 
Я чувствую, что вся вселенная — во мне:
 
Я — буря, и покой, и ясность, и ненастье;
 
Я знал добро и зло, изведал скорбь и счастье;
 
Я все впитал в себя, я, как водоворот,
 
Упорно всасывал поток текущих вод.
 
Иола кроткая, Мегара, Деянира [24],
 
Для вас, трудясь, борясь, я обошел полмира.
 
И пусть безрадостен и долог был мой путь —
 
Я все же не давал судьбе меня согнуть.
 
И вот теперь, в огне, в час муки и страданья,
 
Встречаю смерть свою я песнью ликованья.
 
Я светел, радостен, свободен и велик,
 
И в этот миг,
 
Когда на золотом костре я умираю,
 
Я благодарно возвращаю
 
Вам, горы и леса, вам, реки и поля,
 
Крупицу вечности, что мне дала земля».
 
 
 
И вот уже заря над Этой заалела,
 
Рождался новый день, ночную тьму гоня,
 
Но гордо реяли полотнища огня,
 
И песнь торжественно, как гимн сиянью дня.
 
Гремела.