Собрание сочинений в десяти томах. Том пятый. Драмы в стихах. Эпические поэмы

Тассо
(после долгой паузы)
 
 
Исполни же обязанность свою!
 
Я вижу, это ты! Доверье князя
 
Ты заслужил, так истязуй меня,
 
Раз я обезоружен, истязуй
 
Медлительно, до смерти! Острие
 
Вонзай мне в грудь, дай чувствовать железо,
 
Что рвет мне плоть!
 
Ты — верное орудие тирана;
 
Его тюремщик, будь же палачом!
 
О, как к лицу тебе то и другое!
 
 
(За сцену.)
 
 
Иди, тиран! Ты до конца не мог
 
Притворства выдержать, так торжествуй же!
 
Ты хорошо умел сковать раба
 
Для медленных, изысканных мучений,
 
Тебя я ненавижу, уходи!
 
Какое мне внушает отвращенье
 
Твой беззаконный, дерзкий произвол!
 
 
(После паузы.)
 
 
Итак, себя я вижу под конец
 
Отвергнутым и проклятым, как нищий:
 
Меня украсили и увенчали,
 
Чтобы вести, как жертву, к алтарю.
 
Единственную собственность мою,
 
Мою поэму льстивыми словами
 
Они сумели выманить и держат!
 
У вас в руках — единственный мой клад,
 
Что придавал мне цену: ведь поэмой
 
Я мог себя от голода спасти!
 
Вот почему я должен праздным быть.
 
Здесь заговор, и ты его глава.
 
Чтоб песнь моя неконченной осталась,
 
Замолкла слава, сотни недостатков
 
Могли найти завистники мои,
 
Чтоб, наконец, меня совсем забыли, —
 
Вот для чего советуют мне праздность,
 
Вот для чего себя беречь я должен.
 
О, верная заботливость и дружба!
 
Мне гнусным представлялся заговор,
 
Сплетавшийся незримо вкруг меня,
 
Но он еще гнуснее, чем я думал.
 
А ты, сирена, что влекла меня
 
С такой небесной нежностью, теперь
 
Тебя я вижу всю! Зачем так поздно!
 
Ах, любим мы обманывать себя,
 
Порочных чтить в ответ на их почтенье,
 
Ведь людям знать друг друга не дано,
 
Друг друга знают лишь рабы галер,
 
Что чахнут на одной скамье в оковах;
 
Где ни потребовать никто не может,
 
Ни потерять, друг друга знают там,
 
Где каждый плутом чувствует себя
 
И может всех других считать за плута.
 
Но мы других не узнаем учтиво,
 
Чтоб и они не узнавали нас.
 
Как долго закрывал священный образ
 
Прелестницу ничтожную! Теперь
 
Упала маска: вижу я Армиду,
 
Утратившую чары. Вот кто ты!
 
Предугадал тебя в моей я песне!
 
А хитрая посредница ее!
 
Как унижалась предо мной она!
 
Я слышу шелест вкрадчивой походки,
 
Я знаю цель, куда она ползла.
 
Я всех вас знаю! Будет! Пусть несчастье
 
Меня всего лишает, все ж ему
 
Я радуюсь: оно научит правде.
 
 
Антонио
 
 
Я с изумленьем слушаю тебя.
 
Я знаю, Тассо, как твой быстрый дух
 
Колеблется в две стороны. Опомнись
 
И яростью безумной овладей!
 
Ты произносишь резкие слова,
 
Что можно бы простить твоим скорбям.
 
Но сам себе ты их простить не можешь.
 
 
Тассо
 
 
Не говори мне кротким языком,
 
Разумных слов я не желаю слышать!
 
Оставь глухое счастье мне, чтоб я,
 
Опамятовавшись, не сошел с ума.
 
Я раздроблен до глубины костей,
 
Живу, чтоб это чувствовать, охвачен
 
Отчаяньем, и в вихре адских мук,
 
Которые меня уничтожают,
 
Моя хула лишь слабый боли стон.
 
Я прочь хочу! И если честен ты,
 
То помоги мне выбраться отсюда!
 
 
Антонио
 
 
Тебя я в этом горе не покину.
 
И если ты не властен над собой,
 
То я не ослабел в моем терпенье.
 
 
Тассо
 
 
Итак, тебе я должен в плен отдаться?
 
Я отдаюсь, и это решено.
 
Я не противлюсь, лучше будет так —
 
И повторяю я себе со скорбью:
 
Прекрасно было то, что ты утратил.
 
Они уехали — о, боже! Вижу
 
Я пыль от экипажей, впереди
 
Несутся всадники… Их нет, их нет!
 
Они умчались! Если бы я мог
 
За ними вслед! Они умчались в гневе.
 
О, если бы я мог припасть хоть раз
 
К его руке, проститься пред разлукой,
 
Хоть раз сказать: «Простите!» И услышать
 
Еще хоть раз: «Иди, все прощено!»
 
Но никогда я это не услышу…
 
О, я уйду! Лишь дайте мне проститься,
 
Проститься! Дайте снова хоть на миг
 
Увидеть вас, и, может быть, тогда
 
Я выздоровлю вновь. Нет, я отвергнут,
 
Я изгнан, и себя изгнал я сам.
 
Я не услышу больше этот голос
 
И этот взор уж больше никогда
 
Не повстречаю…
 
 
Антонио
 
 
Пускай тебя ободрит голос мужа,
 
Что близ тебя растроганный стоит!
 
Не так несчастен ты, как представляешь.
 
Мужайся же! Не уступай себе.
 
 
Тассо
 
 
А так ли я несчастен, как кажуся?
 
И так ли слаб, как пред тобой являюсь?
 
Ужели все я потерял и скорбь
 
Уж превратила, как землетрясенье,
 
Весь дом лишь в груду мусора и пыли?
 
Иль не осталось у меня таланта,
 
Чтоб поддержать меня и дать забвенье?
 
И неужель угасла сила вся
 
В моей груди? Ужель я стал теперь
 
Совсем ничтожным?
 
Нет, это так, и я теперь — ничто,
 
Ее утратив, я себя утратил!