Собрание сочинений в десяти томах. Том пятый. Драмы в стихах. Эпические поэмы

Антонио
 
 
Дай мне немного времени подумать
 
И возвращенья князя подожди!
 
Но только не сегодня!
 
 
Тассо
 
 
                                        Нет, сейчас,
 
Коль это можно! Мраморная почва
 
Мне жжет ступни, не раньше я могу
 
Найти покой, пока вокруг меня
 
Дорожная не закрутится пыль.
 
Прошу тебя! Ты видишь, как теперь
 
Мне трудно говорить с властителем моим,
 
Ты видишь — да, я скрыть не в силах, —
 
Что я сейчас не властен над собой
 
И мне никто указывать не может.
 
Меня сдержать могли б одни оковы!
 
Альфонс со мной свободно говорил,
 
Он — не тиран, и я ему всегда
 
Послушным был, но нынче не могу!
 
Опомниться могу я лишь на воле!
 
К обязанностям скоро я вернусь.
 
 
Антонио
 
 
Ты ввел меня в сомненье. Что мне делать?
 
Уж сам я заблужденьем заражен.
 
 
Тассо
 
 
Коль должен верить дружбе я твоей,
 
То сделай то, чего я так хочу.
 
Коль князь отпустит, я не потеряю
 
Ни милости, ни помощи его.
 
Тогда тебе я буду благодарен.
 
Но если ты в груди питаешь злобу
 
И от двора прогнать меня желаешь,
 
Мою судьбу навек испортить, бросить
 
Меня беспомощным в широкий мир,
 
Противься мне, в своих упорствуй мыслях!
 
 
Антонио
 
 
Коль должен я тебе вредить, о Тассо,
 
Я избираю путь, что ты избрал.
 
Исход покажет, кто из нас был прав,
 
Но я тебе заране говорю:
 
Лишь ты от дома этого отъедешь,
 
Как станет сердце звать тебя назад.
 
Упрямство будет гнать тебя вперед,
 
Тоска, смущенье в Риме ждут тебя,
 
И здесь и там ты не достигнешь цели.
 
Я это говорю не для совета,
 
Я лишь предупреждаю наперед
 
О том, что будет, приглашая
 
Мне доверять, когда придет беда.
 
Я князю передам твое желанье.
 
 
  
ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ
 
Тассо
(один)
 
 
Иди, иди и будь уверен в том,
 
Что можешь убедить меня, в чем хочешь.
 
Учусь я притворяться и в тебе
 
Учителя великого имею.
 
Так нас казаться заставляет жизнь
 
Такими же, как те, кого бы вправе
 
Мы гордо презирать. Как ясно мне
 
Искусство все придворной паутины!
 
Антонио меня прогнать желает,
 
Но этого не хочет показать.
 
Он мудреца разыгрывает роль,
 
Чтобы меня нашли больным, неловким,
 
Он представляется опекуном,
 
Чтоб, как ребенка, унижать того,
 
Кого нельзя принудить, как слугу.
 
Так он туманит княжеские взоры.
 
Я все же нужен, — рассуждает он,
 
Природа мне дала прекрасный дар,
 
Но слабостями многими, к прискорбью,
 
Она сопроводила дар высокий:
 
Неукротимой гордостью, чрезмерной
 
Чувствительностью, сумрачным умом.
 
Иначе быть не может: только раз
 
Природа образует человека,
 
И мы должны таким, каков он есть,
 
Его терпеть; быть может, в добрый час
 
Делить его восторги с наслажденьем,
 
Как выигрыш нечаянный, а впрочем,
 
Каким однажды он на свет родился,
 
Его оставить жить и умереть.
 
Могу ль узнать Альфонса твердый дух?
 
Узнать того, кто верно охраняет
 
Своих друзей, непримирим к врагам?
 
Я только узнаю мое несчастье.
 
Да, это жребий мой, чтоб для меня
 
Менялся каждый, — кто для всех других
 
Неколебимо верен, изменялся
 
Мгновенно от дыханья ветерка.
 
Иль человека этого приход
 
Мою судьбу мгновенно не разрушил?
 
Не он ли зданье счастья моего
 
С его основ глубоких опрокинул?
 
Ужель мне нынче это испытать?
 
Как все ко мне теснились, так теперь
 
Все бросили меня; как раньше каждый
 
Стремился жадно мною завладеть,
 
Так все меня отталкивают прочь,
 
И почему? Ужели он один
 
Меня лишил любви и уваженья,
 
Которыми я щедро обладал?
 
Все от меня бежит. И ты! И ты!
 
Уходишь ты, любимая княжна!
 
Она мне в эти скорбные часы
 
Не подала расположенья знак.
 
Того ли заслужил я? Так привыкла
 
Моя душа пред ней благоговеть,
 
Когда я слышал голос, наполнявший
 
Невыразимым чувством грудь мою!
 
Когда ее я видел, ясный свет
 
Темнел в глазах, влекли неудержимо
 
Меня к себе ее глаза, уста,
 
Колени подгибались, собирал
 
Я силы духа все, чтоб не упасть
 
К ее ногам, и это опьяненье
 
Едва я мог рассеять. Но теперь
 
Будь крепким, сердце! Ты, мой ясный ум,
 
Не дай себя туманить! И она!
 
Я говорю, и сам едва я верю.
 
Я верю и хотел бы умолчать.
 
Да, и она! Прости ее, но правды
 
Не закрывай: да, и она, она!
 
О, это слово я б не произнес,
 
Пока во мне дыханье веры живо.
 
Да, это слово — приговор судьбы,
 
На гробовой доске моих мучений
 
Ее рукой иссеченный в конце.
 
Мои враги окрепли в первый раз,
 
И силу я навеки потерял.
 
Как воевать, когда средь вражьей рати
 
Стоит она? Откуда взять терпенья,
 
Когда она мне не подаст руки
 
И взор ее моя мольба не встретит?
 
Об этом думал я и говорил,
 
И это оправдалось слишком скоро!
 
И прежде чем отчаянье когтями
 
Тебе на части душу разорвет,
 
Оплакивай лишь горький жребий свой
 
И только повторяй: да, и она!