Собрание сочинений в десяти томах. Том первый. Стихотворения

  
ГАНИМЕД
 
 
 
Словно блеском утра
 
Меня озарил ты,
 
Май, любимый!
 
Тысячеликим любовным счастьем
 
Мне в сердце льется
 
Тепла твоего
 
Священное чувство,
 
Бессмертная Красота!
 
 
 
О, если б я мог
 
Ее заключить
 
В объятья!
 
 
 
На лоне твоем
 
Лежу я в томленье,
 
Прижавшись сердцем
 
К твоим цветам и траве.
 
 
 
Ты охлаждаешь палящую
 
Жажду в груди моей,
 
Ласковый утренний ветер!
 
И кличут меня соловьи
 
В росистые темные рощи свои.
 
Иду, поднимаюсь!
 
Куда? О, куда?
 
 
 
К вершине, к небу!
 
И вот облака мне
 
Навстречу плывут, облака
 
Спускаются к страстной
 
Зовущей любви.
 
Ко мне, ко мне!
 
И в лоне вашем —
 
Туда, в вышину!
 
Объятый, объемлю!
 
Все выше! К твоей груди,
 
Отец Вседержитель!
 
 
1774
 
  
БРАВОМУ ХРОНОСУ
 
 
 
Эй, проворнее, Хронос!
 
Клячу свою подстегни!
 
Путь наш теперь под уклон.
 
Мерзко глядеть, старина,
 
Как ты едва плетешься.
 
Ну, вали напролом,
 
Через корягу и пень,
 
Прямо в кипящую жизнь!
 
 
 
Вот и снова,
 
Хоть совсем задохнись,
 
Надо в гору лезть!
 
Ну же, не медли,
 
Бодро и смело вверх!
 
Далеко, вширь и ввысь,
 
Жизнь простерлась кругом.
 
Над вершинами гор
 
Вечный носится дух,
 
Вечную жизнь предвкушая.
 
 
 
В сторону манит свернуть
 
Кровли тень.
 
На пороге девушка ждет,
 
И сулит ее взор отраду.
 
Пей! Мне тоже, девушка,
 
В сердце влей эту брагу,
 
Этот питающий бодростью взгляд!
 
 
 
Так! И живее в путь!
 
Видишь, солнце заходит.
 
Но до заката,
 
До того, как меня, старика,
 
Затянет в болото,
 
Беззубый зашамкает рот,
 
Завихляют колени, —
 
 
 
Пьяный последним лучом,
 
Ослепленный, ликующий,
 
С огненным морем в очах,
 
Да низвергнусь в ночь преисподней!
 
 
 
Дуй же, дружище, в рог,
 
Мир сотрясай колымагой!
 
Чтоб Орк услыхал: мы едем!
 
Чтоб нас у ворот
 
Дружески встретил хозяин.
 
 
1774
 
  
МОРСКОЕ ПЛАВАНЬЕ
 
 
 
Постоял немало мой корабль груженый,
 
Дожидаясь ветра, с давними друзьями
 
Я топил в вине свою досаду
 
Здесь, у взморья.
 
 
 
И друзья, вдвойне нетерпеливы,
 
Мне сказали: «Мы ли не желаем
 
Дальних странствий другу? Изобилье
 
Благ в далеких странах ждет приплывших;
 
Возвратишься для иной награды
 
К нам в объятья».
 
 
 
И наутро началось движенье.
 
И моряк, ликуя, сон отбросил,
 
Все живет, и движется, и рвется
 
В путь пуститься с первым вздохом утра.
 
 
 
Паруса под ветром заходили,
 
И веселым светом солнце манит.
 
Мчись, мой парус! Мчитесь, тучи, в небе!
 
И поют вослед отплывшим други
 
Песнь бодрящую, в ней поминая
 
Радость дальних странствий, срок отплытья
 
И большие звезды первой ночи.
 
 
 
Но — увы! — богами высланные ветры
 
В сторону с пути срывают судно,
 
И оно по виду уступает,
 
Но, пытаясь их перелукавить,
 
Помнит цель и на худой дороге.
 
 
 
Вдруг из мертвенной, свинцовой дали
 
Тихо кликнула морская буря,
 
Птиц прижала к заходившим водам,
 
Тяжким гнетом душ людских коснулась
 
И пришла. Гневливой не переча,
 
Мореходы паруса свернули;
 
И мячом испуганным играют
 
Ветр и волны.
 
 
 
А на дальнем берегу подруги
 
И друзья стоят, терзаясь в страхе:
 
Ах, зачем он не остался дома!
 
Буен ветер! В даль относит счастье!
 
Вправду ль другу суждена погибель?
 
Ах, почто он в путь пустился? Боги!
 
 
 
Но стоит он у руля, недвижим;
 
Кораблем играют ветр и волны,
 
Ветр и волны, но не сердцем мужа.
 
Властно смотрит он в смятенный сумрак
 
И вверяет гибель и спасенье
 
Горним силам.
 
 
1776
 
  
ЗИМНЕЕ ПУТЕШЕСТВИЕ НА ГАРЦ
 
 
 
Словно коршун,
 
Простирающий легкие крылья
 
Среди утренних туч
 
И следящий добычу,—
 
Воспари, песнь моя.
 
 
 
Ибо господним перстом
 
Каждому путь
 
Предуказан,
 
Путь, что счастливца
 
Скоро домчит
 
К цели отрадной,
 
Тот же, кто в тщетном
 
Противоборстве
 
С нитью неумолимой,
 
Тот знает пускай:
 
Беспощадные ножницы
 
Однажды ее пресекут.
 
 
 
В трепете зарослей
 
Дикая тварь теснится,
 
И забрались в свои трясины
 
Богачи
 
И птахи лесные.
 
 
 
Просто — брести
 
За колесницей Фортуны,
 
С терпеливым обозом
 
По исправным дорогам
 
За поездом княжьим.
 
 
 
Но кто там один?
 
Исчезает в чащобе трона,
 
И сплетается поросль
 
У него за спиной,
 
Подымаются травы,
 
Глушь поглощает его.
 
 
 
Кто уврачует больного,
 
Если бальзам для него
 
Обратился в отраву,
 
Больного, который вкусил
 
Ненависть — в чаше любви?
 
Прежде презренный, ныне презревший,
 
Потаённо он истощает
 
Богатство своих достоинств
 
В себялюбивой тщете.
 
 
 
Если есть на лире твоей,
 
Отче любви,
 
Хоть единый звук,
 
Его слуху внятный,—
 
Услади ему сердце!
 
Взор яви из-за туч,
 
Освети родники без числа
 
Жаждущему в пустыне!
 
 
 
Ты, умножающий радость
 
Каждому тысячекратно,
 
Охотников благослови,
 
Идущих по следу на зверя
 
С юным задором
 
И жаждой убийства —
 
Спешащих отмстить
 
Тому, от кого крестьянин
 
Уже долгие годы
 
Оборонялся дубиной.
 
 
 
Но укрой одинокого
 
В золотых облаках твоих!
 
И зеленью зимней —
 
Пока не распустятся розы —
 
Влажные кудри увей,
 
О Любовь, твоего певца!
 
 
 
Твой мерцающий факел
 
Сопровождает его
 
В разделах пустых,
 
На топких дорогах,
 
В полночь на бродах;
 
А радужным утром
 
Ты смеешься сердцу его,
 
И в колющем ветре
 
Ввысь возносишь;
 
Ледяные потоки со скал
 
Низвергаются в песнь его,
 
И алтарь благодарного сердца
 
Озарен снеговою шапкой
 
Вершины, внушающей страх,
 
Которую сонмищем духов
 
Увенчали народы.
 
 
 
С непостижной душой,
 
Открытою тайной,
 
Из-за туч он взирает
 
На изумленный мир,
 
На избыток его богатств,
 
Которые он орошает
 
Из артерий собратьев своих.
 
 
1777