Стихотворения

 
Начало 1870-х годов
 
  
МОЛЕНИЕ О ЧАШЕ
 
 
 
В саду Гефсиманском стоял Он один,
 
    Предсмертною мукой томимый.
 
Отцу Всеблагому в тоске нестерпимой
 
    Молился  страдающий Сын.
 
 
 
        "Когда то возможно,
 
Пусть, Отче, минует Мя  чаша сия,
 
Однако  да сбудется воля Твоя…"
 
И шел  Он к апостолам с думой тревожной,
 
    Но, скованы тяжкой  дремой,
 
Апостолы  спали под тенью оливы,
 
И тихо сказал Он им: "Как  не могли вы
 
Единого часа побдети со Мной?
 
    Молитесь! Плоть  немощна  ваша!.."
 
    И  шел Он молиться  опять:
 
"Но если  не может Меня миновать —
 
    Не  пить чтоб ее — эта чаша,
 
Пусть  будет, как хочешь Ты,  Отче!" И  вновь
 
    Объял  Его ужас смертельный,
 
И пот  Его падал на землю как кровь,
 
    И  ждал Он в тоске беспредельной.
 
И снова к апостолам Он  подходил,
 
Но  спали апостолы сном непробудным,
 
И те же слова Он Отцу   говорил,
 
И пал  на лицо, и скорбел, и тужил,
 
    Смущаясь  в борении трудном!..
 
 
 
        О, если б я мог
 
В саду Гефсиманском явиться с мольбами,
 
И видеть следы от Божественных ног,
 
    И  жгучими плакать слезами!
 
        О, если б я мог
 
    Упасть на холодный песок
 
    И  землю лобзать ту святую,
 
Где так одиноко страдала любовь,
 
Где пот от лица Его падал как кровь,
 
    Где чашу Он  ждал роковую!
 
    О, если б в ту ночь кто-нибудь,
 
    В ту страшную  ночь искупленья,
 
Страдальцу в изнывшую  грудь
 
    Влил слово одно утешенья!
 
Но  было все тихо во мраке ночном,
 
Но  спали апостолы тягостным сном,
 
    Забыв, что грозит им невзгода;
 
И в сад Гефсиманский с дрекольем, с мечом,
 
Влекомы  Иудой, входили тайком
 
    Несметные сонмы  народа!
 
 
 
1868
 
  
ОСЕННИЕ ЛИСТЬЯ
 
 
 
Кончалось  лето. Астры отцветали…
 
Под  гнетом жгучей, тягостной печали
 
    Я  сел на старую скамью,
 
А  листья надо мной, склоняяся, шептали
 
        Мне  повесть грустную свою.
 
 
 
"Давно ли мы  цвели под знойным  блеском лета,
 
        И вот уж  осень нам грозит,
 
        Не  много дней тепла и света
 
        Судьба  гнетущая сулит.
 
    Но что  ж, пускай холодными руками
 
        Зима  охватит скоро нас,
 
Мы  счастливы теперь, под этими лучами,
 
        Нам  жизнь милей в прощальный  час.
 
Смотри, как золотом облит наш парк печальный,
 
Как радостно цветы в последний раз блестят,
 
        Смотри, как пышно-погребально
 
        Горит над рощами  закат!
 
Мы  знаем, что, как сон, ненастье пронесется,
 
Что снегу не всегда поляны покрывать,
 
Что явится весна, что все кругом проснется, —
 
        Но  мы… проснемся ли опять?
 
        Вот  здесь, под кровом нашей тени,
 
Где груды хвороста теперь лежат в пыли,
 
    Когда-то цвел роскошный  куст сирени
 
        И розы  пышные   цвели.
 
    Пришла   весна; во славу новым розам
 
        Запел, как прежде, соловей,
 
Но  бедная сирень, охвачена морозом,
 
        Не  подняла своих ветвей.
 
А  если к жизни вновь вернутся липы наши,
 
        Не  мы увидим их возврат,
 
    И  вместо нас, быть может, лучше, краше
 
        Другие  листья заблестят. —
 
    Ну  что ж, пускай холодными руками
 
        Зима  охватит скоро нас,
 
Мы  счастливы теперь, под бледными лучами,
 
        Нам  жизнь милей в прощальный  час.
 
    Помедли, смерть! Еще б хоть день отрады…
 
А  может быть, сейчас, клоня верхушки ив,
 
        Сорвет на землю без пощады
 
        Нас ветра буйного порыв…
 
Желтея, ляжем мы  под липами родными…
 
И  даже ты, об нас мечтающий с тоской,
 
Ты встанешь со скамьи, рассеянный, больной,
 
        И, полон мыслями своими,
 
    Раздавишь нас небрежною ногой".
 
 
 
1868
 
  
КОРОЛЕВА
 
 
 
Пир шумит. — Король Филипп ликует,
 
И, его веселие деля,
 
Вместе с ним победу торжествует
 
Пышный двор Филиппа короля.
 
 
 
Отчего ж огнями блещет зала?
 
Чем король обрадовал страну?
 
У соседа — верного вассала —
 
Он увез красавицу жену.
 
 
 
И среди рабов своих покорных
 
Молодецки, весело глядит:
 
Что ему до толков не придворных?
 
Муж потерпит, папа разрешит. —
 
 
 
Шумен пир. — Прелестная Бертрада
 
Оживляет, веселит гостей,
 
А внизу, в дверях, в аллеях сада,
 
Принцы, графы шепчутся о ней.
 
 
 
Что же там мелькнуло белой тенью,
 
Исчезало в зелени кустов
 
И опять, подобно привиденью,
 
Движется без шума и без слов?
 
 
 
"Это Берта, Берта королева!" —
 
Пронеслось мгновенно здесь и там,
 
И, как стая гончих, справа, слева
 
Принцы, графы кинулись к дверям.
 
 
 
И была ужасная минута:
 
К ним, шатаясь, подошла она,
 
Горем — будто бременем — согнута,
 
Страстью — будто зноем — спалена.
 
 
 
"О, зачем, зачем, — она шептала, —
 
Вы стоите грозною толпой?
 
Десять лет я вам повелевала, —
 
Был ли кто из вас обижен мной?
 
 
 
О Филипп, пускай падут проклятья
 
На жестокий день, в который ты
 
В первый раз отверг мои объятья,
 
Вняв словам бесстыдной клеветы!
 
 
 
Если б ты изгнанник был бездомный,
 
Я бы шла без устали с тобой
 
По лесам осенней ночью темной,
 
По полям в палящий летний зной.
 
 
 
Гнет болезни, голода страданья
 
И твои упреки без числа —
 
Я бы все сносила без роптанья,
 
Я бы снова счастлива была!
 
 
 
Если б в битве, обагренный кровью,
 
Ты лежал в предсмертном забытьи,
 
К твоему склонившись изголовью,
 
Омывала б раны я твои.
 
 
 
Я бы знала все твои желанья,
 
Поняла бы гаснущую речь,
 
Я б сумела каждое дыханье,
 
Каждый трепет сердца подстеречь.
 
 
 
Если б смерти одолела сила —
 
В жгучую печаль погружена,
 
Я б сама глаза твои закрыла,
 
Я б с тобой осталася одна…
 
 
 
Старцы, жены, юноши и девы —
 
Все б пришли, печаль мою деля,
 
Но никто бы ближе королевы
 
Не стоял ко гробу короля!
 
 
 
Что со мною? Страсть меня туманит,
 
Жжет огонь обманутой любви…
 
Пусть конец твой долго не настанет,
 
О король мой, царствуй и живи!
 
 
 
За одно приветливое слово,
 
За один волшебный прежний взор
 
Я сносить безропотно готова
 
Годы ссылки, муку и позор.
 
 
 
Я смущать не стану ликованья;
 
Я спокойна: ровно дышит грудь…
 
О, пустите, дайте на прощанье
 
На него хоть раз еще взглянуть!"
 
 
 
Но напрасно робкою мольбою
 
Засветился королевы взгляд:
 
Неприступной каменной стеною
 
Перед ней придворные стоят…
 
 
 
Пир шумит. Прелестная Бертрада
 
Все сердца пленяет и живит,
 
А в глуши темнеющего сада
 
Чей-то смех, безумный смех звучит.
 
 
 
И, тот смех узнав, смеются тоже
 
Принцы, графы, баловни судьбы,
 
Пред несчастьем — гордые вельможи,
 
Пред успехом — подлые рабы.