Полное собрание стихотворений

14 ноября 1869
  
Совет молодому композитору
 
По поводу оперы Серова «Не так живи, как хочется»
 
 
Чтоб в музыке упрочиться,
 
О юный неофит,
 
Не так пиши, как хочется,
 
А как Серов велит!
 
 
29 ноября 1869
  
«Когда будете, дети, студентами…»
 
 
 
Когда будете, дети, студентами,
 
Не ломайте голов над моментами,
 
Над Гамлетами, Лирами, Кентами,
 
Над царями и над президентами,
 
Над морями и над континентами,
 
Не якшайтеся там с оппонентами,
 
Поступайте хитро с конкурентами.
 
А как кончите курс эминентами
 
И на службу пойдете с патентами –
 
Не глядите на службе доцентами
 
И не брезгайте, дети, презентами!
 
Окружайте себя контрагентами,
 
Говорите всегда комплиментами,
 
У начальников будьте клиентами,
 
Утешайте их жен инструментами,
 
Угощайте старух пеперментами –
 
Воздадут вам за это с процентами:
 
Обошьют вам мундир позументами,
 
Грудь украсят звездами и лентами!..
 
А когда доктора с орнамёнтами
 
Назовут вас, увы, пациентами
 
И уморят вас медикаментами…
 
Отпоет архиерей вас с регентами,
 
Хоронить понесут с ассистентами,
 
Обеспечат детей ваших рентами
 
(Чтоб им в опере быть абонентами)
 
И прикроют ваш прах монументами.
 
 
1860-е годы
  
Японский романс
 
 
 
Наша мать Япония,
 
Словно Македония
 
Древняя, цветет.
 
Мужеством, смирением
 
И долготерпением
 
Славен наш народ.
 
 
 
В целой Средней Азии
 
Славятся Аспазии
 
Нашей стороны…
 
В Индии и далее,
 
Даже и в Австралии
 
Всеми почтены.
 
 
 
Где большой рукав реки
 
Нила – гордость Африки,–
 
Наш гремит талант.
 
И его в Америке
 
Часто до истерики
 
Прославляет Грант.
 
 
 
А Европа бедная
 
Пьет, от страха бледная,
 
Наш же желтый чай.
 
Даже мандаринами,
 
Будто апельсинами,
 
Лакомится, чай.
 
 
 
Наша мать Япония,
 
Словно Македония
 
Древняя, цветет.
 
Воинство несметное,
 
С виду незаметное,
 
Край наш стережет.
 
 
 
До Торжка и Старицы
 
Славны наши старицы –
 
Жизнию святой,
 
Жены – сладострастием,
 
Вдовы – беспристрастием,
 
Девы – красотой.
 
 
 
Но не вечно счастие –
 
В светлый миг ненастия
 
Надо ожидать:
 
Весть пришла ужасная,
 
И страна несчастная
 
Мается опять.
 
 
 
Дремлющие воины
 
Вновь обеспокоены,
 
Морщатся от дел,–
 
Все пришли в смятение,
 
Всех без исключения
 
Ужас одолел:
 
 
 
Всё добро микадино
 
В сундуки укладено,
 
И микадо сам
 
К идолам из олова
 
Гнет покорно голову,
 
Курит фимиам.
 
 
 
Что ж все так смутилися,
 
Переполошилися
 
В нашей стороне?
 
– Генерала Сколкова,
 
Капитана Волкова…
 
Ждут в Сахалине.
 
 
1860-е годы
  
Юрлов и кумыс
 
Басня
 
 
  Один корнет, по имени Юрлов,
 
Внезапно заболел горячкою балетной.
 
    Сейчас созвали докторов,–
 
Те выслали его с поспешностью заметной
 
    По матушке по Волге вниз,
 
      Чтоб пить кумыс.
 
Юрлов отправился, лечился, поправлялся,
 
Но, так как вообще умеренностью он
 
      В питье не отличался
 
    И был на выпивку силен,
 
Он начал дуть кумыс ведром, и преогромным,
 
    И тут с моим корнетом томным
 
  Случилось страшное несчастье… Вдруг
 
      О, ужас! О, испуг!
 
  Чуть в жеребенка он не превратился:
 
Охотно ел овес, от женщин сторонился,
 
    Зато готов был падать ниц
 
Пред всякой сволочью из местных кобылиц.
 
Завыли маменьки, в слезах тонули жены,
 
    В цене возвысились попоны,
 
    И вид его ужасен был
 
      Для всех кобыл.
 
Твердили кучера: «Оказия какая!»
 
    И наконец начальник края,
 
    Призвав его, сказал: «Юрлов,
 
    Взгляни, от пьянства ты каков!
 
    И потому мы целым краем
 
    Тебя уехать умоляем.
 
    Конечно, гражданина долг
 
    Тебе велел бы ехать в полк,
 
Но так как лошадей у нас в полку не мало,
 
    То, чтоб не сделалось скандала,
 
Покуда не пройдет волнение в крови,
 
    В Москве немного поживи!»
 
    Юрлов послушался, явился
 
    В Москву – и тотчас же влюбился
 
    В дочь генерала одного,
 
С которым некогда был дружен дед его.
 
    Всё как по маслу шло сначала:
 
    Его Надина обожала,
 
    И чрез неделю, в мясоед,
 
    Жениться должен был корнет.
 
  Но вот что раз случилось с бедной Надей:
 
Чтобы участвовать в какой-то кавалькаде,
 
    Она уселася верхом
 
  И гарцевала на дворе своем.
 
    К отъезду было всё готово.
 
  Вдруг раздался протяжный свист Юрлова.
 
Блестя своим pince-nez [77], подкрался он, как тать,
 
И страстно начал обнимать…
 
    Но не Надину, а кобылу…
 
    Легко понять, что после было.
 
    В испуге вскрикнул генерал:
 
    «Благодарю, не ожидал!»
 
Невеста в обморок легла среди дороги,
 
    А наш Юрлов давай Бог ноги!
 
Один фельетонист, в Москве вселявший страх,
 
Сидевший в этот час у дворника в гостях
 
  И видевший поступок этот странный,
 
  Состряпал фельетон о нем пространный
 
  И в Петербург Киркору отослал.
 
    Конечно, про такой скандал
 
  Узнала бы Европа очень скоро,
 
    Но тут, по счастью, на Киркбра
 
  Нахлынула беда со всех сторон.
 
      Во-первых, он
 
  Торжественно на площади столичной
 
    Три плюхи дал себе публично,
 
  А во-вторых, явилася статья,
 
  Где он клялся, божился всем на свете,
 
      Что про военных ни…
 
  Не станет он писать в своей газете.
 
    Вот почему про тот скандал
 
    Никто в Европе не узнал.
 
 
 
Читатель, если ты смышлен и малый ловкий,
 
  Из этой басни можешь заключить,
 
  Что иногда кумыс возможно пить,
 
    Но с чувством, с толком, с расстановкой.
 
А если, как Юрлов, начнешь лупить ведром,
 
  Тогда с удобством в отчий дом
 
    Вернешься шут шутом.