Полное собрание стихотворений

2
 
 
В эти дни ожиданья тупого,
 
В эти тяжкие, тусклые дни,
 
О, явись нам, волшебница, снова
 
И весною нежданной дохни!
 
 
 
От насилий, измен и коварства,
 
От кровавых раздоров людских
 
Уноси в свое светлое царство
 
Ты глашатаев верных своих!
 
 
 
Позабудь роковые сомненья
 
И, бессмертной сияя красой,
 
Нам последнюю песнь утешенья,
 
Лучезарную песню пропой!
 
 
 
Как напевы чарующей сказки,
 
Будет песня легка и жива;
 
Мы услышим в ней матери ласки
 
И молитвы забытой слова;
 
 
 
Нам припомнятся юности годы,
 
И пиры золотой старины,
 
И мечты бескорыстной свободы,
 
И любви задушевные сны.
 
 
 
Пой с могучей, неслыханной силой,
 
Воскреси, воскреси еще раз
 
Всё, что было нам свято и мило,
 
Всё, чем жизнь улыбалась для нас!
 
 
1881
  
Отравленное счастье
 
 
 
Зачем загадывать, мечтать о дне грядущем,
 
Когда день нынешний так светел и хорош?
 
Зачем твердить всегда в унынии гнетущем,
 
Что счастье ветрено, что счастья не вернешь?
 
Пускай мне суждены мучения разлуки
 
И одиночества томительные дни –
 
Сегодня я с тобой, твои целую руки,
 
    И ночь тиха, и мы одни.
 
О, если бы я мог, хоть в эту ночь немую,
 
    Забыться в грезах золотых
 
И всё прошедшее, как ношу роковую,
 
    Сложить у милых ног твоих.
 
Но сердце робкое, привыкшее бояться,
 
    Не оживет в роскошном сне,
 
Не верит счастию, не смеет забываться
 
И речи скорбные нашептывает мне.
 
Когда я удалюсь, исполненный смущенья,
 
  И отзвучат шаги мои едва,
 
Ты вспомнишь, может быть, с улыбкою сомненья
 
    Мои тревожные моленья,
 
Мои горячие и нежные слова.
 
Когда враги мои холодною толпою
 
Начнут меня язвить и их услышишь ты,
 
Ты равнодушною поникнешь головою
 
  И замолчишь пред наглою враждою,
 
  Пред голосом нелепой клеветы.
 
Когда в сырой земле я буду спать глубоко,
 
Бессилен, недвижим и всеми позабыт,–
 
    Моей могилы одинокой
 
    Твоя слеза не оросит.
 
    И, может быть, в минуту злую,
 
Когда мечты твои в прошедшее уйдут,
 
  Мою любовь, всю жизнь мою былую
 
    Ты призовешь на строгий суд,–
 
О, в этот страшный час тревоги, заблужденья,
 
  Томившие когда-то эту грудь,
 
Мои невольные, бессильные паденья
 
    Ты мне прости и позабудь.
 
  Пойми тогда, хоть с поздним сожаленьем,
 
    Что в мире том, где друг твой жил,
 
  Никто тебя с таким самозабвеньем,
 
    С таким страданьем не любил.
 
 
1881
  
На новый <1882> год
 
 
 
Безотрадные ночи! Счастливые дни!
 
Как стрела, как мечта пронеслися они.
 
Я не год пережил, а десятки годов,
 
То страдал и томился под гнетом оков,
 
То несбыточным счастием был опьянен…
 
Я не знаю, то правда была или сон.
 
 
 
Мчалась тройка по свежему снегу в глуши,
 
И была ты со мной, и кругом ни души…
 
Лишь мелькали деревья в серебряной мгле,
 
И казалось, что всё в небесах, на земле
 
Мне шептало: люби, позабудь обо всем…
 
Я не знаю, что правдою было, что сном!
 
 
 
И теперь меня мысль роковая гнетет:
 
Что пошлет он мне, новый, неведомый год?
 
Ждет ли светлое счастье меня впереди,
 
Иль последнее пламя потухнет в груди,
 
И опять побреду я живым мертвецом…
 
Я не знаю, что правдою будет, что сном!
 
 
Декабрь 1881
  
«Из отроческих лет он выходил едва…»
 
 
 
Из отроческих лет он выходил едва,
 
Когда она его безумно полюбила
 
За кудри детские, за пылкие слова.
 
Семью и мужа – всё она тогда забыла!
 
 
 
Теперь пред юношей, роскошна и пышна,
 
Вся жизнь раскинулась, – орел расправил крылья,
 
И чует в воздухе недоброе она,
 
И замирает вся от гневного бессилья.
 
 
 
В тревоге и тоске ее блуждает взгляд,
 
Как будто в нем застыл вопрос и сердце гложет:
 
«Где он, что с ним, и с кем часы его летят?..»
 
Всё знать она должна и знать, увы! – не может.
 
 
 
И мечется она, всем слухам и речам
 
Внимая горячо, то веря, то не веря,
 
Бесцельной яростью напоминая нам
 
Предсмертные прыжки израненного зверя.
 
 
Март 1882
  
Г. Карцову
 
 
 
Настойчиво, прилежно, терпеливо,
 
  Порой таинственно, как тать,
 
Плоды моей фантазии ленивой
 
  Ты в эту вписывал тетрадь.
 
 
 
Укрой ее от любопытных взоров,
 
  Не отдавай на суд людей,
 
На смех и гул пристрастных приговоров
 
  Заветный мир души моей!
 
 
 
Когда ж улягусь я на дне могилы
 
  И, покорясь своей судьбе,
 
Одну лишь память праздного кутилы
 
  Оставлю в мире по себе,–
 
 
 
Пускай тебе тетрадь напомнит эта
 
  Сердечной дружбы нашей дни,
 
И ты тогда забытого поэта
 
  Хоть добрым словом помяни!
 
 
6 октября 1882
  
Письмо
 
 
 
Увидя почерк мой, Вы, верно, удивитесь:
 
    Я не писала Вам давно.
 
  Я думаю, Вам это всё равно.
 
Там, где живете Вы и, значит, веселитесь,
 
    В роскошной, южной стороне,
 
  Вы, может быть, забыли обо мне.
 
  И я про всё забыть была готова…
 
    Но встреча странная – и вот
 
С волшебной силою из сумрака былого
 
  Передо мной Ваш образ восстает.
 
 
 
    Сегодня, проезжая мимо,
 
    К N. N. случайно я зашла.
 
  С княгиней, Вами некогда любимой,
 
  Я встретилась у чайного стола.
 
Нас познакомили, двумя-тремя словами
 
Мы обменялися, но жадными глазами
 
  Впилися мы друг в друга. Взор немой,
 
Казалось, проникал на дно души другой.
 
  Хотелось мне ей броситься на шею
 
  И долго, долго плакать вместе с нею!
 
 
 
  Хотелось мне сказать ей: «Ты близка
 
  Моей душе. У нас одна тоска,
 
Нас одинаково грызет и мучит совесть,
 
И, если оттого не станешь ты грустней,
 
    Я расскажу тебе всю повесть
 
    Души истерзанной твоей.
 
Ты встретила его впервые в вихре бала,
 
  Пленительней его до этих пор
 
    Ты никого еще не знала:
 
Он был красив, как бог, и нежен, и остер.
 
Он ездить стал к тебе, почтительный, влюбленный,
 
    Но, покорясь его уму,
 
Решилась твердо ты остаться непреклонной –
 
  И отдалась безропотно ему.
 
  Дни счастия прошли как сновиденье,
 
    Другие наступили дни…
 
О, дни ревнивых слез, обманов, охлажденья,
 
  Кому из нас не памятны они?
 
  Когда его встречала ты покорно,
 
    Прощала всё ему, любя,
 
  Он называл твою печаль притворной
 
    И комедьянткою тебя.
 
Когда же приходил условный час свиданья
 
  И в доме наступала тишина,
 
  В томительной тревоге ожиданья
 
  Садилась ты у темного окна.
 
  Понуривши головку молодую
 
  И приподняв тяжелые драпри,
 
  Не шевелясь, сидела до зари,
 
  Вперяя взоры в улицу пустую.
 
  Ты с жадностью ловила каждый звук,
 
  Привыкла различать кареты стук
 
    От стука дрожек издалёка.
 
    Но вот всё ближе, ближе, вот
 
  Остановился кто-то у ворот…
 
  Вскочила ты в одно мгновенье ока,
 
    Бежишь к дверям… напрасный труд:
 
Обман, опять обман! О, что за наказанье!
 
  И вот опять на несколько минут
 
  Царит немое, мертвое молчанье,
 
Лишь видно фонарей неровное мерцанье,
 
И скучные часы убийственно ползут.
 
И проходила ночь, кипела жизнь дневная…
 
  Тогда ты шла к себе с огнем в крови
 
  И падала в подушки, замирая
 
  От бешенства, и горя, и любви!»
 
 
 
  Из этого, конечно, я ни слова
 
  Княгине не сказала. Разговор
 
  У нас лениво шел про разный вздор,
 
И имени, для нас обеих дорогого,
 
    Мы не решилися назвать.
 
  Настало вдруг неловкое молчанье,
 
    Княгиня встала. На прощанье
 
  Хотелось мне ей крепко руку сжать,
 
И дружбою у нас окончиться могло бы,
 
  Но в этот миг прочла я столько злобы
 
    В ее измученных глазах,
 
  Что на меня нашел невольный страх,
 
  И молча мы расстались, я – с поклоном,
 
  Она – с кивком небрежным головы…
 
 
 
  Я начала свое письмо на вы,
 
  Но продолжать не в силах этим тоном.
 
  Мне хочется сказать тебе, что я
 
  Всегда, везде по-прежнему твоя,
 
    Что дорожу я этой тайной,
 
  Что женщина, которую случайно
 
    Любил ты хоть на миг один,
 
    Уж никогда тебя забыть не может,
 
Что день и ночь ее воспоминанье гложет,
 
  Как злой палач, как милый властелин.
 
Она не задрожит пред светским приговором:
 
  По первому движенью твоему
 
Покинет свет, семью, как душную тюрьму,
 
И будет счастлива одним своим позором!
 
    Она отдаст последний грош,
 
    Чтоб быть твоей рабой, служанкой
 
    Иль верным псом твоим – Дианкой,
 
  Которую ласкаешь ты и бьешь!