Полное собрание стихотворений

11 октября 1854
  
Эпаминонд
 
 
 
Когда на лаврах Мантинеи
 
Герой Эллады умирал
 
И сонм друзей, держа трофеи,
 
Страдальца ложе окружал,–
 
Мгновенный огнь одушевленья
 
Взор потухавший озарил.
 
И так, со взором убежденья.
 
Он окружавшим говорил:
 
«Друзья, не плачьте надо мною!
 
Недолговечен наш удел.
 
Блажен, кто жизни суетою
 
Еще измерить не успел,
 
Но кто за честь отчизны милой
 
Ее вовеки не щадил,
 
Разил врага – и над могилой
 
Его незлобливо простил!
 
Да, я умру, и прах мой тленный
 
Пустынный вихорь разнесет,
 
Но счастье родины священной
 
Красою новой зацветет!»
 
Умолк… Друзья еще внимали…
 
И видел месяц золотой,
 
Как, наклонившися, рыдали
 
Они над урной роковой.
 
Но слава имени героя
 
Его потомству предала,
 
И этой славы, взятой с боя,
 
И смерть сама не отняла.
 
 
 
Пронзен ядром в пылу сраженья,
 
Корнилов мертв в гробу лежит…
 
Но всей Руси благословенье
 
И в мир иной за ним летит.
 
Еще при грозном Наварине
 
Он украшеньем флота был;
 
Поборник правды и святыни.
 
Врагов отечества громил
 
И Севастополь величавый
 
Надежней стен оберегал…
 
Но смерть поспорила со славой,
 
И верный сын России пал,
 
За славу, честь родного края,
 
Как древний грек, он гордо пал,
 
И, всё земное покидая,
 
Он имя родины призвал.
 
Но у бессмертия порога
 
Он, верой пламенной горя,
 
Как христианин – вспомнил Бога,
 
Как верноподданный – царя.
 
О, пусть же ангел светозарный
 
Твою могилу осенит
 
И гимн России благодарной
 
На ней немолчно зазвучит!
 
 
26 октября 1854
  
Зимой
 
 
 
Зима. Пахнул в лицо мне воздух чистый…
 
Уж сумерки повисли над землей,
 
Трещит мороз, и пылью серебристой
 
Ложится снег на гладкой мостовой.
 
Порой фонарь огнистой полосою
 
Мелькнет… Да звон на небе прогудит…
 
  Неугомонною толпою
 
  Народ по улицам спешит.
 
 
 
И грустно мне!
 
     И мысль моя далеко,
 
И вижу я отчизны край родной:
 
Угрюмый лес задумался глубоко,
 
И звезды мирно шепчутся с землей,
 
Лучи луны на инее трепещут,
 
И мерзлый пар летает от земли,
 
  А в окнах светятся и блещут
 
  Гостеприимные огни.
 
 
6 января 1855
Санкт-Петербург
  
Подражание арабскому
 
 
 
В Аравии знойной поныне живет
 
Усопшего Межде счастливый народ,
 
И мудры их старцы, и жены прекрасны,
 
И юношей сонмы гяурам ужасны,
 
Но как затмеваются звезды луной,
 
Так всех затмевал их Набек молодой.
 
 
 
Прекрасен он был, и могуч, и богат.
 
В степях Аравийских верблюдов и стад
 
Имел он в избытке, отраду Востока,
 
Но краше всех благ и даров от пророка
 
Его кобылица гнедая была –
 
Из пламени ада литая стрела.
 
 
 
Чтоб ей удивляться, из западных стран
 
К нему притекали толпы мусульман,
 
Язычник и рыцарь в железе и стали.
 
Поэты ей сладкие песни слагали,
 
И славный певец аравийских могил
 
Набеку такие слова говорил:
 
 
 
«Ты, солнца светлейший, богат не один,
 
Таких же, как ты, я богатств властелин;
 
От выси Синая до стен Абушера
 
Победой прославлено имя Дагера.
 
И, море святое увидя со скал,
 
На лиру певца я меч променял.
 
 
 
И вот я узрел кобылицу твою.
 
Я к ней пристрастился… и, раб твой, молю –
 
Отдай мне ее и минуты покою,
 
На что мне богатства? Они пред тобою…
 
Возьми их себе и владей ими век!»
 
Молчаньем суровым ответил Набек.
 
 
 
Вот едет Набек по равнинам пустынь
 
Аравии знойной… И видит – пред ним
 
Склоняется старец в одежде убогой:
 
«Аллах тебе в помощь и милость от Бога,
 
Набек милосердный». – «Ты знаешь меня?»
 
– «Твоей не узнать кобылицы нельзя».
 
 
 
«Ты беден?» – «Богатство меня не манит,
 
А голод терзает, и жажда томит
 
В пустыне бесследной, три дня и три ночи
 
Не ведали сна утомленные очи,
 
Из этой пустыни исторгни меня».
 
И слышит: «Саднея ко мне на коня».
 
 
 
«И рад бы, о путник, да сил уже нет,–
 
Был дряхлого нищего слабый ответ.–
 
Но ты мне поможешь, во имя пророка!»
 
Слезает Набек во мгновение ока,
 
И нищий, поддержан могучей рукой,
 
Свободен, сидит уж на шее крутой.
 
 
 
И старца внезапно меняется вид,
 
Он с юной отвагой коня горячит.
 
И конь, распустивши широкую гриву,
 
В пустыне понесся, веселый, игривый;
 
Блеснули на солнце, исчезли в пыли!
 
Лишь имя Дагера звучало вдали!
 
 
 
Набек, пораженный как громом, стоит,
 
Не видит, не слышит и, мрачен, молчит,
 
Везде пред очами его кобылица,
 
А солнце пустыню палит без границы,
 
А весь он осыпан песком золотым,
 
А груды червонцев лежат перед ним.
 
 
3 февраля 1855
Санкт-Петербург
  
Голгофа
 
 
 
Распятый на кресте нечистыми руками,
 
Меж двух разбойников Сын божий умирал.
 
Кругом мучители нестройными толпами,
 
У ног рыдала мать; девятый час настал:
 
Он предал дух Отцу. И тьма объяла землю.
 
И гром гремел, и, гласу гнева внемля,
 
    Евреи в страхе пали ниц…
 
И дрогнула земля, разверзлась тьма гробниц,
 
И мертвые, восстав, явилися живыми…
 
    А между тем в далеком Риме
 
Надменный временщик безумно пировал,
 
  Стяжанием неправедным богатый,
 
    И у ворот его палаты
 
    Голодный нищий умирал.
 
А между тем софист, на догматы ученья
 
Все доводы ума напрасно истощив,
 
Под бременем неправд, под игом заблужденья,
 
Являлся в сонмищах уныл и молчалив.
 
    Народ блуждал во тьме порока,
 
    Неслись стенания с земли.
 
Всё ждало истины…
 
      И скоро от Востока
 
Пришельцы новое ученье принесли.
 
И, старцы разумом и юные душою,
 
С молитвой пламенной, с крестом на раменах,
 
    Они пришли – и пали в прах
 
Слепые мудрецы пред речию святою.
 
    И нищий жизнь благословил,
 
И в запустении богатого обитель,
 
И в прахе идолы, а в храмах Бога сил
 
Сияет на кресте голгофский Искупитель!