Дистрофики

* * *
Мельница, крылатая пехота,
Потрудилась на своем веку.
Одолела стольких донкихотов,
Муку их перемолов в муку.
Край родимый, как ты сердцу дорог,
Как твои просторы широки!
Отчего же на твоих просторах
Муки много больше, чем муки?
* * *
Барокамеры, барокамеры, голубой небосвод,
И бараки, и камеры вот наш истинный взлет.
Обошлась нам недешево это звездная высь,
Перестраивать прошлое было легче, чем жизнь.
Голубая история, голубые пути,
Сколько мы перестроили у себя позади
Там, где все было прожито по-другому, не так,
Строя светлое прошлое для ушедших во мрак.
* * *
Было все неподвижно и бело,
Так спокойно все было — и глядь:
Лед сошел, и река зашумела,
Прежде было ее не слыхать.
Но прибрежные скалы не рады,
Вспоминают сошедший лед:
Может, был он излишне тверд,
Но при нем у нас был порядок.
* * *
Как завещано Крыловым, так тому и быть:
Каждый повар ищет повод власть употребить.
Даже кот, ворюга драный, корча важный вид,
Как директор ресторана на тебя глядит.
Хоть в душе, конечно, каждый не спесив, не груб.
Это наш они бумажник пробуют на зуб.
Где же встретят нас с почетом и накормят всласть?
Там, где платят за работу больше, чем за власть.
* * *
Бежишь — и все бежит обратно:
Столбы, деревья, небеса.
Особенно бежать приятно,
Когда бежишь не от, а за.
Дорога стелется покорно,
И даль волнует и зовет…
Особенно бежишь проворно,
Когда бежишь не за, а от.
* * *
Отпустила реку высота,
И река потекла, понеслась,
Выбирая пониже места,
О высокие камни дробясь.
Рассыпаясь на тысячи брызг
На опасном пути своем…
Так бывают легки на подъем
Те, которые катятся вниз.
* * *
Через годы и непогоды
Мчатся реки к мечте голубой,
Но их чистые, светлые воды
Солонеют в пучине морской.
Ведь пока доберешься до моря,
Нахлебаешься горя сполна.
Сколько горя стекается в море…
Оттого в нем вода солона.
* * *
Больной пообещал за то, чтоб стать здоровым,
Отдать своим врачам последнюю корову.
И он здоровым стал. Но в тяжком бескоровье
Он за нее отдал последнее здоровье.
И снова обещал отдать врачам корову.
И снова обнищал, но стал зато здоровым.
Ну прямо колдовство, коловращенье света:
Есть это — нет того, есть то — исчезло это.
* * *
Наконец-то! Наконец произошло!
Время замерло, от счастья онемев:
Постоянство постояло и пошло,
Переменчивость дождалась перемен.
Но минута за минутою текла.
И мгновенья умирали налету,
И так крепко переменчивость спала,
Что казалось — постоянство на посту.
* * *
На солнце щурился малыш, вертя в руке кристалл:
Вот так посмотришь — камень рыж,
А так посмотришь — ал.
А так посмотришь — камень желт…
Малыш еще не знал, что мир, в который он пришел,
— Один большой кристалл.
И жизнь, что будет впереди, окажется такой:
Из детства смотришь — цвет один. Из старости — другой.
* * *
Хоть эта истина бесспорна,
И с детских лет известно нам,
Что мыслям быть должно просторно,
А тесно быть должно словам.
Но мыслям это неизвестно,
И потому-то с давних пор
Они родятся там, где тесно,
Хотя вокруг — такой простор!
* * *
Ползет черепаха, а заяц лежит,
Он знает, что первым и так прибежит.
Куда торопиться? С его-то размахом
Он быстро домчится. Ползет черепаха.
Вторую неделю ползет и ползет.
Она уж у цели. И зайцы в тревоге:
Везет черепахам, а им — не везет!
Да, братцы, обходят у нас длинноногих.
* * *
Старый век свое отвековал,
Но торопит годы и события.
Прошлое не требует похвал
И не обижается на критику.
Будущему тоже все равно
Что ругай его, что возвеличивай,
Только настоящее одно
Суетно, тщеславно и обидчиво.
* * *
Современность читает — и все о себе,
Даже то, что писалось когда-то.
И находит себя она в каждой судьбе,
И вмещает все лица и даты.
Потому что ей нужно в себе сочетать
Все, что было и будет за нею.
То, что было, уже не умеет читать.
То, что будет, — еще не умеет.
* * *
Как чужую женщину, ту, что недоступна,
От которой ничего не ждешь,
Прошлое и будущее полюбить нетрудно,
Потому что с ними не живешь.
Как родную женщину, близкую, как воздух,
Тот, каким попробуй надышись,
Прошлое и будущее разлюбить непросто,
Потому что между ними — жизнь.