Дистрофики

* * *
Пусть иные становятся в позу,
Это тяжкое бремя неся,
Проза жизни- прекрасная проза,
От нее оторваться нельзя.
Хоть приносит она огорчения
И исход ее предрешен
Лишь в бездарном произведении
Все кончается хорошо.
* * *
Человек рождается, и его утешают:
«Агу!»
Он растет, подрастает, и его поощряют:
«А ну!»
Он стареет, и молодость новая свищет:
«Ату!»
И уходит он так далеко, что его не отыщешь:
«Ау!»
* * *
Как складывается жизнь?
Она просто складывается и складывается,
Иногда из того,
О чем не думалось, не гадалось.
Но как-то незаметно
Все скрадывается и скрадывается.
Как будто она не складывалась,
А вычиталась.
* * *
На базаре времени
Вечно одно и то же:
Споры, ссоры,
Швыряние шапок о землю…
Старики пытаются
Прошлое продать подороже,
Молодым не терпится
Будущее купить подешевле.
* * *
— Братцы вы мои! Родные! Близкие!
Губим мы друг — друга, это факт.
Сгоряча кому-то правду выскажешь,
Смотришь — тут инсульт, а там инфаркт.
И хотел бы, да нельзя иначе ведь,
Все-то мы у жизни на краю.
Если жизнь другим не укорачивать,
Нечем будет удлинить свою.
* * *
Когда я, последнее слово сказав,
Исполню суровую волю природы,
Сойду я со сцены в зрительный зал,
Где столько уже отдыхает народу.
И буду на сцену смотреть в тишине,
Стараясь держаться к сюжету поближе…
Но место такое достанется мне,
С которого я ничего не увижу.
* * *
Итак, пустыни больше нет.
На этом месте вырос город.
Фонтаны. Опера. Балет.
Проспекты. Фауна и флора.
А в центре озеро. Причал.
Плывут суда по глади синей.
И только слышен по ночам
Глас вопиющего в пустыне.
* * *
Когда сотворяли индийские боги
Того, кому судьбы природа вверяла,
Когда извлекали и руки, и ноги
Из первобытного материала,
Когда праотца человечьего рода
Они поднимали над бездною праха,
То выкроили слона из отходов — с таким они
Делали это размахом.
Ухлопали дикому зверю в угоду
Такое количество материала!
С тех пор человек, совершенство природы,
Никак не постигнет, чего ему мало?
Хоть он — украшение каждой эпохи, хоть он
Покоряет и горы, и реки,
Но все-таки, все-таки… Боги вы, боги,
Нельзя экономить на человеке!
* * *
Когда Сократа хоронили,
Он был вниманием согрет:
Слезу на камень уронили,
Сочувственно вздохнули вслед.
Потом немного погрустили
О бренности бегущих лет
И написали на могиле:
«У нас незаменимых нет».
* * *
Нетрудно быть Сократом в век Сенеки,
Сенекой В бурный век Джордано Бруно…
Чужому веку угодить нетрудно.
Все трудности от собственного века.
* * *
Революции гром отгремел и затих,
Но опять возникают знакомые лица.
Якобинец Фуше апогея достиг:
Дослужился до чина министра полиции.
То ли это добро дослужилось до зла,
То ли зло утомилось делами кровавыми…
Или наша планета не в меру кругла
Слишком левые взгляды становятся правыми?
* * *
Рукописные, рукописные…
И когда это все написать,
Чтоб узнали далекие присные то,
Что близким не велено знать?
Зря ты, Пимен, ушел в писатели,
Грозный царь на расправу крут.
И ко времени ли, и кстати ли
Этот богом завещанный труд
О вещах, от которых бы спрятаться,
О которых бы лучше молчать.
Ох, не скоро тебе печататься
Ведь когда еще будет печать!
И когда еще будут издания
И читатели этих книг…
Но сказанья идут за сказаньями
И последнего нет среди них.
* * *
Искупление послано, и карают сурово
Муравьевы-Апостолы палачей Муравьевых.
Муравьев это вешатель? Или тот, что в гулаге?
Преступленье замешано на общественном благе.
Только память прикована к безымянным погостам…
Но никак не припомнить ей, кто палач, кто апостол…
* * *
Размечтался комарик в ночной тишине
О грядущей поре изобилия,
Когда будет всего, что кусаем, вдвойне,
И притом — никакого усилия.
Будем просто сидеть. Или даже лежать.
На какой-нибудь скатерти плюшевой.
Лишь мизинчиком кнопку легонько нажать
И уже готово. Укушено.
* * *
Несовершенство государства
Пускай не ставят нам в вину.
Мы строили его по Марксу,
Построили — по Щедрину.
И это было не случайно:
Хоть Маркса каждый почитал,
Для нас любой градоначальник
И «Манифест», и «Капитал».