Великие поэты мира: Поэзия

1972 
  
МОЙ ГАМЛЕТ
 
 
 
Я только малость объясню в стихе —
 
На все я не имею полномочий...
 
Я был зачат как нужно, во грехе —
 
В поту и в нервах первой брачной ночи.
 
 
 
Я знал, что, отрываясь от земли, —
 
Чем выше мы, тем жестче и суровей;
 
Я шел спокойно прямо в короли
 
И вел себя наследным принцем крови.
 
 
 
Я знал – все будет так, как я хочу,
 
Я не бывал внакладе и в уроне,
 
Мои друзья по школе и мечу
 
Служили мне, как их отцы – короне.
 
 
 
Не думал я над тем, что говорю,
 
И с легкостью слова бросал на ветер, —
 
Мне верили и так, как главарю,
 
Все высокопоставленные дети.
 
 
 
Пугались нас ночные сторожа,
 
Как оспою, болело время нами.
 
Я спал на кожах, мясо ел с ножа
 
И злую лошадь мучил стременами.
 
 
 
Я знал – мне будет сказано: «Царуй!» —
 
Клеймо на лбу мне рок с рожденья выжег.
 
И я пьянел среди чеканных сбруй,
 
Был терпелив к насилью слов и книжек.
 
 
 
Я улыбаться мог одним лишь ртом,
 
А тайный взгляд, когда он зол и горек,
 
Умел скрывать, воспитанный шутом, —
 
Шут мертв теперь: «Аминь!» Бедняга Йорик!..
 
 
 
Но отказался я от дележа
 
Наград, добычи, славы, привилегий:
 
Вдруг стало жаль мне мертвого пажа,
 
Я объезжал зеленые побеги...
 
 
 
Я позабыл охотничий азарт,
 
Возненавидел и борзых, и гончих,
 
Я от подранка гнал коня назад
 
И плетью бил загонщиков и ловчих.
 
 
 
Я видел – наши игры с каждым днем
 
Всё больше походили на бесчинства, —
 
В проточных водах по ночам, тайком
 
Я отмывался от дневного свинства.
 
 
 
Я прозревал, глупея с каждым днем,
 
Я прозевал домашние интриги.
 
Не нравился мне век, и люди в нем
 
Не нравились, – и я зарылся в книги.
 
 
 
Мой мозг, до знаний жадный, как паук,
 
Все постигал: недвижность и движенье, —
 
Но толка нет от мыслей и наук,
 
Когда повсюду – им опроверженье.
 
 
 
С друзьями детства перетерлась нить,
 
Нить Ариадны оказалась схемой.
 
Я бился над словами «быть, не быть»,
 
Как над неразрешимою дилеммой.
 
 
 
Но вечно, вечно плещет море бед, —
 
В него мы стрелы мечем – в сито просо,
 
Отсеивая призрачный ответ
 
От вычурного этого вопроса.
 
 
 
Зов предков слыша сквозь затихший гул,
 
Пошел на зов, – сомненья крались с тылу,
 
Груз тяжких дум наверх меня тянул,
 
А крылья плоти вниз влекли, в могилу.
 
 
 
В непрочный сплав меня спаяли дни —
 
Едва застыв, он начал расползаться.
 
Я пролил кровь, как все, – и, как они,
 
Я не сумел от мести отказаться.
 
 
 
А мой подъем пред смертью – есть провал.
 
Офелия! Я тленья не приемлю.
 
Но я себя убийством уравнял
 
С тем, с кем я лег в одну и ту же землю.
 
 
 
Я Гамлет, я насилье презирал,
 
Я наплевал на датскую корону, —
 
Но в их глазах – за трон я глотку рвал
 
И убивал соперника по трону.
 
 
 
Но гениальный всплеск похож на бред,
 
В рожденье смерть проглядывает косо.
 
А мы всё ставим каверзный ответ
 
И не находим нужного вопроса.
 
 
 
 
1972 
  
* * *
 
 
 
Я бодрствую, но вещий сон мне снится.
 
Пилюли пью – надеюсь, что усну.
 
Не привыкать глотать мне горькую слюну:
 
Организации, инстанции и лица
 
Мне объявили явную войну —
 
За то, что я нарушил тишину,
 
За то, что я хриплю на всю страну,
 
Затем, чтоб доказать – я в колесе не спица,
 
За то, что мне неймется, и за то, что мне не спится,
 
За то, что в передачах заграница
 
Передает блатную старину,
 
Считая своим долгом извиниться:
 
«Мы сами, без согласья...» – Ну и ну!
 
За что еще? Быть может, за жену —
 
Что, мол, не мог на нашей подданной жениться,
 
Что, мол, упрямо лезу в капстрану
 
И очень не хочу идти ко дну,
 
Что песню написал, и не одну,
 
Про то, как мы когда-то били фрица,
 
Про рядового, что на дзот валится,
 
А сам – ни сном ни духом про войну.
 
 
 
Кричат, что я у них украл луну
 
И что-нибудь еще украсть не премину.
 
И небылицу догоняет небылица.
 
Не спится мне... Ну как же мне не спиться!
 
Нет, не сопьюсь – я руку протяну
 
И завещание крестом перечеркну,
 
И сам я не забуду осениться,
 
И песню напишу, и не одну,
 
И в песне я кого-то прокляну,
 
Но в пояс не забуду поклониться
 
Всем тем, кто написал, чтоб я не смел ложиться!
 
Пусть даже горькую пилюлю заглотну.
 
 
 
 
1973 
  
* * *
 
 
 
Жил-был один чудак —
 
Он как-то раз, весной,
 
Сказал чуть-чуть не так —
 
И стал невыездной.
 
 
 
А может, что-то спел не то
 
По молодости лет,
 
А может, выпил два по сто
 
С кем выпивать не след.
 
 
 
Он письма отправлял —
 
Простым и заказным,
 
И не подозревал,
 
Что стал невыездным.
 
 
 
Да и не собирался он
 
На выезд никуда —
 
К друзьям лишь ездил на поклон
 
В другие города.
 
 
 
На сплетни он махнул
 
Свободною рукой, —
 
Сидел и в ус не дул
 
Чудак невыездной.
 
 
 
С ним вежливы, на вы везде,
 
Без спущенных забрал,
 
Подписку о невыезде
 
Никто с него не брал.
 
 
 
Он в карточной игре
 
Не гнался за игрой —
 
Всегда без козырей
 
И вечно без одной.
 
 
 
И жил он по пословице:
 
Хоть эта мысль не та —
 
Всё скоро обеззлобится
 
И встанет на места.
 
 
 
И он пером скрипел —
 
То злее, то добрей, —
 
Писал себе и пел.
 
Про всяческих зверей:
 
 
 
Что, мол, сбежал гиппопотам
 
С Египта в Сомали —
 
Хотел обосноваться там,
 
Да высох на мели.
 
 
 
Но строки те прочлись
 
Кому-то поутру —
 
И, видимо, пришлись
 
С утра не по нутру.
 
 
 
Должно быть, между строк прочли,
 
Что бегемот – не тот,
 
Что Сомали – не Сомали,
 
Что всё наоборот.
 
 
 
Прочли, от сих до всех
 
Разрыв и перерыв,
 
Закрыли это в сейф,
 
И все – на перерыв.
 
 
 
Чудак пил кофе натощак —
 
Такой же заводной, —
 
Но для кого-то был чудак
 
Уже невыездной.
 
 
 
...Пришла пора – а то
 
Он век бы не узнал,
 
Что он совсем не то,
 
За что себя считал.
 
 
 
И, после нескольких атак,
 
В июльский летний зной
 
Ему сказали: «Ты, чудак,
 
Давно невыездной!»
 
 
 
Другой бы, может, и запил —
 
А он махнул рукой:
 
«Что я, – когда и Пушкин был
 
Всю жизнь невыездной!»