Мой личный пейзаж страха (СИ)

- Встать! – повторяю громче и настойчивее, для верности щелкая затвором.
Сглатываю комок в горле, лихорадочно прикидывая в уме варианты. Уходить отсюда без него нельзя ни в коем случае – полная обойма в спину мне обеспечена. Но сам он не встает, не хочет идти даже под угрозой автомата, так что делать?
Изгой спокойно разглядывает меня маслянистым взглядом блестящих глаз, рот растягивается в пошлой усмешке.
- Куда нам торопиться, цыпа? Иди-ка ко мне! Была у меня одна такая же цыпочка в похожей курточке. Лично ее расстегивал, а также все остальное, – доверительно сообщает изгой, подмигивая мне заплывшим глазом, – как она орала, как голосила. Но мне то что? Захотел бабу – взял. Да и не я один там был, много нас было. Девка одна, а нас толпа с членами наперевес, – изгой хрипло засмеялся, под конец сильно закашлявшись, – попала голуба, прямо в плен попала. Ну и попользовали мы ее по полной программе, пока не охрипла от собственного крика. Потом тоже использовали, уже скулящую.
Афракционер, пососав незажженный окурок, сделал вид, что выдыхает дым в мою сторону. Я же так и стою в боевой стойке, прижав автомат к щеке и не отводя прицела от его головы. Да когда же он поймет, что у меня в руках оружие, а не детская игрушка. И боже, что он несет?!
- Кэтрин, – вдруг говорит изгой, а потом сплевывает на грязный пол, – ее звали Кэтрин. Сладкая девка, стройная такая. Как я засаживал в ее мягкую задницу! Кровищи конечно было, она ведь еще была целкой. Ну, до меня конечно. А потом и остальные подтянулись.
Автомат в руках незаметно, но верно, начинает ходить ходуном. Горло сдавливает болезненным спазмом, прицел мутнеет от набегающих слез. Этого не может быть, таких совпадений не бывает. Я или сплю, или нахожусь в симуляции. Но все слишком реально – кошмар не заканчивается. Изгой продолжает красочно, в подробностях описывать все те зверства и ужас, которые они делали с подругой. Улыбаясь мне в лицо, говорит все самое грязное, отвратительное и бесчеловечное, что я когда-либо слышала в жизни.
- Заткнись! Заткнись! Закрой свою пасть!!! – эти слова я выкрикиваю несколько раз, но изгой расходится все больше, его рассказ становится все ужаснее, цветистее и эмоциональнее. В момент, когда он доходит до описания самых отвратительных пыток, я принимаю решение. Говорю последний раз, сдерживая рвотные позывы от его мерзкого повествования:
- Заткнись или умрешь.
Изгой и не думает затыкаться, а лишь, засмеявшись, продолжает смаковать подробности. Делаю медленный выдох – нет, не смогла. Второй выдох, снова нет. Стрелять лучше на выдохе, поэтому в третий раз медленно выдыхаю сквозь сложенные губы и быстро нажимаю на курок, морально готовясь к зрелищу раскуроченной выстрелом головы садиста. Звучит щелчок. Осечка?! Какого черта? Снова жму на курок – осечка. Еще раз – снова осечка.
Изгой, не переставая смеяться уже в голос, одним движением вскакивает на ноги и несется на меня. Перехватываю автомат и изо всех сил бью подбежавшего мужчину по голове. Он успевает немного увернуться, но не до конца – тяжелый приклад по касательной проходит по лицу. От удара он отклоняется на пару шагов назад, но, быстро сориентировавшись, несется на меня. Успеваю ударить его кулаком в лицо, но отпрянувший было мужчина вдруг откуда-то выхватывает пистолет и делает выстрел в воздух. Я на мгновение замираю, и уже через секунду оказываюсь прижата к полу с пистолетом у лба. Изгой резко вкидывает руку и со всей силы бьет меня прикладом наотмашь, от чего перед глазами все темнеет. Сквозь боль и пелену тумана слышу звук щелкнувшего предохранителя.
- Мой-то заряжен, цыпа, – меня обдает вонью гнилых зубов, запахом мочи и перегара. А изгой, навалившись сверху, уже начинает расстегивать куртку.
- Лежи смирно, цыпа, и я не прострелю тебе башку. Больно не будет. Ну разве что чуть-чуть, – снова смеется урод, шаря рукой у меня под майкой.
Дуло угрожающе упирается в висок, но я все равно отчаянно сопротивляюсь, дергаясь всем телом под навалившейся на меня смердящей помоями тушей. Отчаяние захлестывает с головой – неужели это и правда происходит со мной?? Неужели это я лежу под вонючим изгоем, грязные руки которого уже пытаются проникнуть за пояс брюк? Вдыхаю побольше воздуха и пытаюсь заорать, но крик быстро обрывается новым ударом приклада по голове.
Помутневшее сознание вдруг фиксирует черные берцы, идущие мне навстречу. Похоже, от двух сильнейших ударов у меня начались галлюцинации. Потому что берцы, остановившись прямо у моей лежащей среди мусора головы, говорят брезгливым, но спокойным голосом Эрика:
- Пошел вон.
Изгоя с меня как ветром сдуло. Вскочив на ноги, он быстро кидает пистолет на пол и лепечет извиняющимся тоном:
- Извини командир, но все, как договаривались. Извини! Ухожу, ухожу.
Изгой, стремительно спускающийся по лестнице вниз, вдруг радостно выкрикивает:
- Три!!! Три раза, командир!
Эрик, стоящий прямо надо мной со сложенными в одну линию побелевшими губами, кивнул головой. Я пытаюсь встать, но мужчина, наклонившись, хватает меня обеими за руками за воротник, и, встряхнув, резко ставит на ноги.
- Идиотка, – шипит он мне в лицо, – будешь у меня с общей кухни до конца жизни помои выносить, а не в разведку ходить!!! Боец, блядь.
- Что он нес? – слезы начинают литься сами собой, а я не замечаю, как начинаю орать, – это правда? Зачем ты его отпустил? Зачем?!
- Неправда, – рычит Эрик, – что было велено, то и говорил!
- Зачем? – шокированно спрашиваю я. Что за абсурд здесь творится?
- Зачем? – Лидер язвительно скалится, – да затем, чтобы доказать тебе, нежному цветочку, что и ты легко можешь убить живого человека. И даже совсем не в целях самообороны. А только потому, что тебе, моя дружелюбная ромашка, так захотелось. Ты три раза нажимала на курок. Есть, о чем подумать, правда?
Эрик – сука. Это единственное, что я сейчас понимаю совершенно отчетливо. Осознание того, что я чуть не убила человека приходит позже.
По дороге к площади к Эрику подбегают еще несколько изгоев, со смехом докладывая о поведении неофитов, заставляя командира мрачнеть все больше. На площади уже начинает собираться испуганный, побитый народ. Лишь несколько неофитов чувствуют себя более-менее нормально, видно, у них общение с изгоями прошло не в пример лучше.
Дождавшись, пока понурый народ встанет в шеренгу, Эрик обводит всех тяжелым взглядом.
- Никто. Нихуя. Не. Справился, – Лидер зло чеканит, буквально выплевывая каждое слово со всей возможной неприязнью, – в самом конце обучения вы практически все провалили основное испытание.
- Вы дали нам незаряженное оружие! – раздается из толпы звенящий от возмущения и напряжения женский голос.
- У нас бы все получилось, если бы были пули! – вторит ей второй.
Эрик, зло выдохнув, быстро идет в конец строя, к посмевшим возражать девушкам. Две говорившие неофитки, азиатки Тана и Харуки, отшатываются назад, когда подошедший взбешенный Лидер останавливается напротив них и начинает орать:
- Не получилось! Ни хрена, мать вашу, не получилось! Думали все, конец обучения, а значит все будет ванильно и легко? Так вот говорю вам – не будет! И если до кого-то эта простая мысль не доходит, то буду кровью смывать все непонимание!
Размахнувшись, Эрик бьет по лицу сначала одну девушку, потом вторую. Тана падает на колени, зажимая рукой нос, но с ладони девушки почти тут же начинает капать кровь. Харуки тоже не устояла на ногах, а упала набок, зажимая разбитую бровь.
- Вы все, – Эрик обводит нас зверским взглядом, – СДОХЛИ. Сдохли в тот момент, когда, поверив на слово, не проверили оружие. Суки, твари, вы все трупы!!!!! – мужчина, уже не сдерживаясь, орет на всю площадь, – нехуй вам делать завтра на инициации! В пизду таких бойцов!!!!
Сплюнув и еще раз пригвоздив всех взглядом, поворачивается и удаляется в сторону платформы. Хмурый Фор, вздохнув и поджав губы, не говоря ни слова кивает в его сторону, приказывая идти к поезду. Унылой молчаливой толпой медленно идем за ними, понимая, что вечер разбора полетов веселым не будет. Облажались все, каждый по-своему.