Мой личный пейзаж страха (СИ)

- Ты, значит, уже знал, что Кэти остается?
Эрик смотрит на меня со своей обычной усмешкой.
- Надо было сразу мне сказать! – обидно, господа.
- Зачем? – искренне удивляется он, – чтобы лишить себя потрясающего вечера? Заметь – решение прийти сюда было исключительно твоим.
Чертов кукловод.
- Значит, Макс все-таки разрешил оставить Кейт?
- Разрешил? – ухмыляется Эрик, – да он меня чуть с говном не сожрал за эту идею. Так что имей ввиду – в ближайшие дни лучше ему на глаза не попадайтесь. Обе.
Еще раз, более подробно перечитываю приказ, и радость в моей душе все же одерживает победу над обидой и злостью. Да наплевать, в конце концов, какими средствами, но Кэти остается! Ее не выгонят, больше не будут мучать и ей не придется влачить жалкое нищенское существование. Ну а я не скажу, мягко говоря, что сильно исстрадалась сегодня у Лидера, это вообще меньшее, что он мог от меня потребовать. На глазах выступают слезы радости.
- Спасибо, Эрик. Правда, спасибо!
- Чтобы не думала, что я чудовище, – хмыкает мужчина.
- Ну что ты, я так совсем не думаю, – улыбаюсь ему. И со смехом добавляю, – никто не думает!
Эрик, скривившись и хмуро оглядев свою дымящуюся кружку чая, встает и начинает по очереди открывать дверцы шкафов. Что он там ищет, интересно? Я, когда искала чайные пакетики, все посмотрела – там по-холостяцки пусто. Но командир все же что-то находит, ставит коробку на стол, и я не могу сдержать улыбку – ну надо же, зефир! В его квартире в разы гармоничнее смотрелся бы недавно освежеванный кусок мяса, нежели это воздушное белое лакомство. Романтик! Тщательно скрывающийся, но оголтелый, хихикаю я про себя. И я с удивлением ловлю на мысли – мне первый раз так уютно и спокойно в компании грозного Лидера, а уж про отличное настроение и говорить нечего. Лучшей новости, чем сегодняшний приказ, в моей жизни, наверное, еще не было! Ай да Эрик! Старательный ты мой.
Взятая в руки зефирка заставляет меня снова улыбнуться – судя по плотности, она благополучно засохла еще двести лет назад, до Войны. Беру другую, лежащую снизу – ну, вроде хоть немного помягче, можно попробовать не сломать об нее зубы.
- Завтра у тебя обычные тренировки, а на послезавтра – освобождение на весь день, – вдруг произносит Эрик и тоже тянется за зефиром.
- Чего это вдруг? – удивилась я.
- Поедешь со мной в Искренность.
- А что там?
- Загс, – спокойно отвечает он.
- Загс?! – переспрашиваю я в надежде, что ослышалась.
- Загс, – кивает Эрик, подозрительно оглядывая взятую зефирку.
Не успела я додумать мысль о том, что у нашего Лидера окончательно поехала крыша, как он, решив судьбу несчастного лакомства, кидает его на стол. Белый комок катится по нему с каменным стуком, а мы как по команде, не отрываясь, следим за ним взглядом.
Дождавшись, пока раритет докатится до самого края и остановится, изрекает:
- Пошутил.
- Поржала, – киваю я, недоумевая. Мне становится весело, – а ты, оказывается, тот еще шутник, давно заметила. Может, тебе новую фракцию основать – Фракцию Юмористов? Будешь там безусловным Лидером.
Эрик закатывает глаза.
- Тебя вышвырну оттуда в первый же день – херовое у тебя чувство юмора. Это, во-первых. А во-вторых, если ты еще не забыла, я безусловный Лидер ЭТОЙ фракции, так что следи за словами.
Я, пожалуй, погорячилась. Фракция Унылых Качков – вот что тебе, а не Юмористы! Подтягиваю колени к себе и, уютно устроившись, продолжаю молча пить чай. Вечно он все настроение испортит.
- Послезавтра в Искренности очередной суд над Ричерзом, – нарушает наконец молчание Эрик, – хочу, чтобы ты поехала со мной.
- Что? Я-то там зачем? – меня пугает перспектива вновь увидеть Алана и услышать его приговор, – нет, я не поеду! Я не хочу! За что ты меня опять наказываешь?
- Перспектива куда-то поехать со мной – наказание?! – грозно поднимает бровь мужчина.
- Да нет, – уже спокойнее говорю я, – наказание – снова видеть Алана, ведь это я, считай, подписала ему смертный приговор. Не смогу снова смотреть ему в глаза.
- Не говори ерунды! Он сам подписал себе приговор, когда решился крысятничать против своих. Давно пора ему уже пулю в лоб пустить, но гребаные адвокаты подают апелляцию за апелляцией. Надеюсь, этот суд будет для него последним.
- Давай завтра обсудим это, ладно? – я прямо чувствую, как мое отличное настроение резко улетучивается. Не хочу сейчас об этом думать.
В огромном зеркале ванной комнаты смотрю на отражение худенькой девчонки в безразмерной черной футболке, одетой на голое тело. Волосы, которые я безуспешно пыталась пригладить, все равно хаотично растрепаны, губы опухли от поцелуев, на щеках – румянец, а вот глаза… Глаза мне не нравятся. Они, конечно, блестящие и сверкающие от полученного недавно удовольствия, но, в то же время, уже давно в них появилась жесткость, черствость и присущая многим Бесстрашным нехорошая цепкость. Не только глаза – постепенно грубеет и черствеет и моя душа. Мысли, рассуждения, даже желания – все не такое, как раньше.
Стоящий в дверном проеме Эрик не отрываясь смотрит мне в спину. Вздыхаю и, не в силах сдержать поток мыслей, говорю:
- Что Бесстрашие делает с людьми? Я себя просто не узнаю – совсем другая. Где та дружелюбная девчонка с чистыми и светлыми мыслями?
- Ты выбрала идеальное место для чистых и светлых мыслей, – кивает Эрик, – именно в Бесстрашии это и ценится. А еще утонченность, изысканность и прочая херня.
Не обращая внимания на его очередную попытку юморить, продолжаю:
- И самое ужасное – меня ломаешь и конкретно ты. Вот ведь повезло попасться на глаза Лидеру, – горько усмехаюсь я.
Эрик подходит и, обняв за плечи, рывком притягивает спиной к себе.
- Так скажи спасибо, что я тебя ломаю. Таким добрым и милым девочкам, конечно, удается выжить здесь, но я хочу, чтобы ты не выживала, а нормально жила. Полной жизнью. И если для этого надо ломать – буду ломать. Добро пожаловать в реальный мир, Дружелюбная! Он, конечно, дерьмовый, но ты втянешься.
Наши глаза встречаются в зеркале и не отрываясь смотрят друг на друга. Моя макушка еле достает Эрику до подбородка, а руки и мышцы мужчины на моем фоне выглядят устрашающе-огромными. Возможно, он в чем-то прав, но я не просила от него этой акклиматизации жестокостью. Но, Эрик, ты не понял главного – ты и сам ломаешься, ломая меня. Тебе приходится приспосабливаться, подстраиваться, сдерживаться и, даже нехотя, проявлять свои чувства. А значит, процесс ломки – обоюдный.
Поднимаю руки и закидываю их назад, обнимая мужчину за шею. Откидываю голову на грудь и смотрю, как отраженное зеркалом лицо Эрика складывается в хмуро-раздраженную гримасу. Алана вспомнил и зал для метания ножей? Ну да, похоже.
- О чем ты тогда думал?
- Сама-то как думаешь? – рычит он.
Усмехаюсь:
- Ну, вряд ли мысль была очень сложной.
Ты, Эрик, никогда, наверное, об этом не задумывался, но в Дружелюбии не только морковь выращивают. У нас есть еще огромный опыт в дрессировке и приручении животных, одичавших после войны. Одно из главных правил успешного закрепления нужных дрессировщику рефлексов – поощрение за хорошее поведение. Ты старался сегодня, очень старался.Тебя можно и нужно поощрить. И эта мысль еще раз подтверждает, что я становлюсь расчетливой и хитрой стервой.
Поворачиваюсь лицом к мужчине и медленно опускаюсь вниз, вставая перед ним на колени. Снимаю с бедер полотенце и с улыбкой оцениваю мгновенную реакцию его тела на мой порыв.
Когда по своей воле – оно в разы приятнее.
PS: Какой Лидер – такие и зефирки )))
PPS: Зефирки, горяченькое и много диалогов – все для вас!
Мир, Труд, Май! Воистину Труд, Май!)))
====== Глава 32 ======
.
POV Карми
Голая керамическая плитка холодит колени, но мне сейчас наоборот, невероятно жарко от целого урагана бушующих в душе эмоций, вызывающих дрожь по всему телу. Это в равной степени и стыд, и растерянность, и восхищение собственной смелостью вместе с бурлящим в крови адреналином. А также радость от того, что у меня есть такие приятные для обоих методы управления Лидером. Неплохая была идея – попробовать применить методы дрессировки одичавших животных для приручения диких Лидеров. Вот он, Лидер, стоит передо мной – покорный, начавший поддаваться приручению, смиренно ожидающий моих действий. Незабываемое зрелище.