Мой личный пейзаж страха (СИ)

- Ты где, сука, была?!
Я, честно слово, в первую секунду даже опешила от его порыва. Но, тут же придя в себя, со всей силы отталкиваю его и холодно интересуюсь:
- Твое-то какое собачье дело?
Видимо, я что-то не то спросила, потому что Пит, чуть ли не взвыв от злости, вновь ринулся на меня с твердым намерением ударить, и только подоспевшие Зак с Рыжиком, успевшие схватить его за руки с двух сторон, не дали парню отвести душу. Пит, дергаясь в крепких руках моих друзей, начал злобно орать, чуть ли не плюясь слюной:
- Какое мое дело? Какое мое дело, спрашиваешь?! – крик переходит чуть ли не в визг, – да из-за тебя, шлюхи, мы полночи отжимались! Тварь! Ты трахаешься там с кем-то, а мы должны отвечать за тебя??!
Он перестал голосить на весь зал только после того, как Зак, схватив его за грудки, очень убедительно попросил заткнуться, пригрозив физической расправой. Пит, вырвавшись, еще раз злобно сверкнул глазами на меня, сплюнул и ушел в другой конец помещения.
А я продолжаю стоять, окруженная со всех сторон укоряющими взглядами, и тщетно пытаясь понять, что вообще произошло. Наконец, ко мне подбегает Эстель. В глазах отреченной только сострадание, которое сегодня воспринимается уже спокойнее – все-таки, решение уйти и побыть в одиночестве было правильным – сегодня я уже адекватно реагирую на ее объятия и ласковый голос:
- Карми, ты как? Ушла куда-то на всю ночь, я так за тебя переживала.
- Я была в комнате у Дэни. Он уехал на задание, вот и решила воспользоваться пустым помещением. – и, не удержавшись, удивленно спрашиваю, – а что случилось-то? Кто-нибудь может мне объяснить?
- Да так, – улыбается Эстель, – Лидер зачем-то ночью к нам приходил. Увидел твою пустую кровать. Сначала удивился, потом разозлился. Дальше рассказывать?
- Расскажи, – обреченно прошу я, уже понимая, что мне придется долго, очень долго извиняться перед ребятами. Эстель, весело переглянувшись с ребятами, продолжает:
- Долго рычал и матерился, выясняя, где ты ходишь, нарушая дисциплину. Ответом ему было, естественно, молчание, на что он заявил, что сейчас будет проводить массовый допрос с пристрастием. Заставил нас отжиматься до тех пор, пока все уже не начали падать от бессилия. Мы больше часа пыхтели, это точно, пока он расхаживал между нами и орал, изредка пиная отстающих. Но допрос не удался – никто ведь не знал, где ты. А Пит начал возмущаться, заявил Эрику: «Мы за эту блядь не в ответе. Она трахается где-то, а мы за нее корячься», – девушка покраснела, произнося непривычные для себя грубые слова, – извини, Карми, но он так и сказал. Видела бы ты после этого лицо Эрика! В общем, окунул он нашего Пита головой в унитаз, аргументируя это тем, что в присутствии Лидера нужно держать язык за зубами, а приказы не обсуждаются.
Я все это слушала с замершим сердцем. Как же они, должно быть, проклинали меня! Но кто бы мог подумать, что Эрик, ни разу не спускавшийся к нам ночью, заявится именно сегодня? Ну почему его принесло именно в ту единственную ночь, когда я ночевала не в своей кровати? Наверное, если бы я не была последние сутки такой нечувствительной и оглушенной, я бы испугалась. Но сейчас мне почти все равно.
- А мне Лидер оказал уже привычное внимание, – смеется Эстель, – в меня полетели все твои вещи, висящие на спинке кровати. Тебе не кажется, что он неспроста в меня чем-то швыряет постоянно?
- Ты – его тайная любовь, точно тебе говорю, – смеется вместе с ней Рыжик, – может, рассмотришь его в качестве потенциального кавалера?
- Нет, спасибо, – замахала на него руками Эсти, – уж больно он однообразен в своих знаках внимания. Быстро мне наскучит.
- Ну, фантазии-то Лидеру не занимать, – улыбаюсь я вместе с ними, – не успеешь заскучать.
А я, народ, знаю, о чем говорю.
Обнимаю милую Эстель, а затем, оглядев своих товарищей, громко прошу:
- Ребята, простите меня! Я и предположить не могла, что так получится, что Лидеру именно сегодня ночью приспичит проверять нас! Мне просто было очень плохо, хотелось побыть одной! Я бы никогда в жизни не стала бы вас так подставлять!!! Простите!
Ответом мне были успокаивающие улыбки, ласковые похлопывания по плечу и заверения, что они в порядке, но больше мне самоволок не простят. При попытке извиниться лично перед Питом, парень послал меня прямым текстом. Текст был цветистым, многоэтажным и очень кучерявым. Искренний, что вы хотите, а они свои мысли выражать умеют как никто другой. Ну и ладно. Язык у него и правда чересчур длинный, тут я с Лидером согласна.
Сцену примирения прервали быстро вошедшие в зал Фор и Эрик. Привычная уже тренировка началась с построения, затем разминка, бег, попарная отработка приемов борьбы. Всю тренировку на меня испуганно поглядывал каждый из ребят – никому и в голову не могло прийти, что Эрик не оторвется на мне за ночное дезертирство. Но время шло, а он даже не смотрел в мою сторону, полностью сосредоточившись на нормативах и точности движений борцов. С каждым последующим получасом в моей душе расцветали все большие непонимание и страх. Лучше бы заставил меня на глазах у всех тысячу раз отжаться или поставил бы к мишени с яблоком на голове, нежели видеть этот равнодушный ледяной взгляд. Отложенное наказание страшнее в разы. Что он придумает на этот раз? В том, что он не обратил внимания на этот ночной эпизод, не верится совершенно. Не тот характер, знаете ли.
По пути на обед Зак недоверчиво качает головой.
- Наш Лидер-то, глядите, работает над собой. Растет духовно. Извини, Карми, но честно думал, что на мосту висеть будешь, а он и бровью не повел.
- Еще не вечер, – мрачно говорю я, – и, если вы заметили, Лидер не повторяется в своих наказаниях. А мост уже был.
- Не повторяется, но и не откладывает в долгий ящик! – возражает Лиз, – Хочет наказать – тут же придумывает и наказывает. Так что, думаю, можешь расслабиться – пронесло.
После обеда все мои мысли об отложенном наказании напрочь вылетают из головы, потому что я, толком и не поев, срываюсь с места и бегу что есть сил в сторону госпиталя. Ребята видели, как привезли Кэти.
Больница Бесстрашия встречает меня непривычной тишиной, относительной белизной и едким запахом лекарств. Первый и последний раз я приходила сюда к Маре, и с тех пор здесь ничего не изменилось. Разве что стало тише, ведь чем ближе конец инициации, тем меньше неофитов занимают здесь койки, залечивая травмы и растяжения. В пустом коридоре, стены которого выкрашены белой краской и являют собой жалкую пародию на белизну Эрудиции, мои шаги отдаются эхом, отражаясь от голых стен и ряда дверей, тянущихся до самого конца коридора. Некоторые двери открыты и через них видны палаты. В одной с удивлением и даже некоторым злорадством вижу спящего Катона. Допрыгался, наконец-то, идиот – кто-то вон как тебя раскрасил.
Мне нужна самая последняя дверь, за которой палата для самых тяжелых больных. Сердце начинает ныть в ожидании такого долгожданного, но такого невероятно тяжелого свидания. Рука, в один момент ставшая вдруг неподъемной, тянется к дверной ручке и я, наконец, медленно вхожу.
Я уже видела подругу, но все равно зрелище шокирует как в первый раз. Кэти, лежащая на спине с закрытыми глазами, сейчас выглядит такой маленькой и беззащитной. Девушка вся обвита какими-то трубками, обмотана бинтами и утыкана иголками. Подхожу и наконец беру ее за бледную, почти белую руку. Ногти на пальцах обломаны под корень, подушечки пальцев содраны до крови. Милая моя, хорошая, что же тебе пришлось перенести? Поглаживаю холодную ладошку, тихонько зову по имени, но девушка не реагирует. Нехотя перевожу взгляд на закрытые одеялом ноги, а точнее то, что должно быть на их месте, и чувствую, как в глазах снова начинает темнеть…
- Нашатырь? Или Бесстрашные предпочитают этанол?
Бархатный мужской голос немного приводит в чувство. Оборачиваюсь и не могу сдержать грустной улыбки – доктор Эндрю, собственной персоной, стоит в проеме двери и смотрит на меня теплым взглядом старого знакомого.