Паром

* * *
 
 
Вгляделся, голову склоня:
 
— А ну-ка, папа мой, не кисни!
 
Во всем бери пример с меня. 
 
Улыбка — первый признак жизни.
 
 
 
Украдкой сунешься, шутя,
 
В его игрушечное царство,
 
Весь заливается дитя.
 
Смеясь над опытом коварства.
 
 
 
У зеркала. Во весь размах 
 
Он хочет окунуться в бездну.
 
Там папа с кем-то на руках.
 
Но с кем? Вот дотянусь и тресну!
 
 
 
Хоть философия и дичь.
 
Дается правильно задире:
 
Сначала мир в себе постичь. 
 
Потом себя постигнуть в мире.
 
 
 
А вот стекло окна — предел. 
 
Подобья не находит память. 
 
Забавно воздух затвердел.
 
Так славно воздух барабанить!
 
 
* * *
 
 
Впервые за зиму во двор. 
 
Скрипучая полуколяска.
 
Зима теряет свой напор.
 
Темно-лиловая окраска.
 
 
 
Он вспоминает: — То? Не то? 
 
Чирикало в зеленых купах. 
 
Теперь деревья без пальто,
 
А люди, как нарочно, в шубах.
 
 
 
Здесь даже взрослые вполне 
 
Снуют без дела неустанно.
 
Не от меня или ко мне,
 
А сами по себе. Как странно!
 
 
 
Взглянул, сомненье не тая, — 
 
Идет с кошелкою старушка. 
 
Мол, непонятная усушка:
 
Еще не бабушка моя.
 
Тогда зачем уже старушка?
 
 
 
Снег рыхло шмякается с крыш. 
 
Он смотрит вверх не без опаски. 
 
Вдруг на тропе другой малыш. 
 
Наглец! И он в полуколяске!
 
 
 
Взгляд у обоих — не обман. 
 
Достоинство и равнодушье.
 
Так с богдыханом богдыхан,
 
Должно быть, на тропе верблюжьей.
 
 
 
Мол, раньше было: — Я и мир!
 
Мои и женщины и злато!
 
Теперь и я и ты — кумир.
 
А мир все тот же. Жидковато!
 
 
 
Разъехались. Привет! Привет!
 
У каждого своя горбушка.
 
И даже с молоком чекушка!
 
…Прошла собака. Глянул вслед.
 
Нет, слишком крупная игрушка.
 
 
 
Я подошел. Он оглядел.
 
Чуть улыбнулся осторожно:
 
Ты в шубе сильно почужел.
 
Но, в общем, догадаться можно.
 
 
 
Домой! Там жар от батарей.
 
Здесь холодно и незнакомо.
 
Я дома все-таки главней,
 
И потому приятней дома.
 
 
* * *
 
 
Пыл сатирический умерь,
 
Дабы не подводить отчизну! 
 
Сработанная плохо дверь 
 
(Особый путь к социализму) —
 
 
 
Не прикрывалась. Удалось. 
 
Достигнуть плотника. (Элита!) 
 
Работает. Сопит. Авось 
 
Подладит чертово корыто!
 
 
 
Свои сто грамм он поимел. 
 
Перед работою. Законно.
 
Питье есть смазка гегемона, 
 
Чтобы в работе не скрипел.
 
 
 
Пока он ковырял пазы 
 
И грохотал, как в преисподней, 
 
Малыш мой изучал азы
 
Профессии почти господней.
 
 
 
Вот плотник прикрывает дверь 
 
И ручку пробует оттуда.
 
Малыш как заревет: — Не верь!.. 
 
Он запирает нас. Иуда!
 
 
 
Тот двери распахнул и вспять.
 
И как бы сдерживаясь в споре:
 
— Чего орать? Чего орать?
 
Я ж не могу не закрывать?
 
Тогда хоть стойте в коридоре!
 
 
 
Стоим. Он закрывает дверь.
 
И малышу не страшно это.
 
А плотник говорит: — Теперь 
 
Попробуем из кабинета.
 
 
 
Вошел. Закрыл. Безумный крик:
 
— И ты от нас не запирайся!
 
Ах, непонятен мой язык?
 
Тогда и вовсе убирайся!
 
 
 
Тут плотник: — Черт вас подери! — 
 
Швыряет инструменты в сумку.
 
— Чего столпились у двери!
 
Или мальчишку убери!
 
Или гони за вредность — рюмку!
 
 
 
И смех и грех! Но детский взор, 
 
Быть может, видит тот простор 
 
Всечеловеческого братства,
 
Где одинаковый позор:
 
Что запирать. Что запираться.
 
 
* * *
 
 
Внезапно шлепнулся и в рев!
 
И сквозь обилие капели 
 
Он как бы говорит без слов:
 
— Куда ж вы, взрослые, глядели?
 
 
 
Куда глядели вы? Куда?
 
Вы! Вы! — переводя дыханье, — 
 
Ах, никуда?! Ах, никуда?!
 
Так вот вам!.. — И — до заиканья!
 
 
 
А там в глазах, на самом дне 
 
Обида горькая, немая:
 
Я понимаю — больно мне.
 
А вот за что? Не понимаю.
 
 
 
И вдруг замолк! Жизнь хороша!
 
Уже ручонками и телом 
 
К чему-то тянется душа:
 
Зла не держу. Займемся делом.
 
 
* * *
 
 
К любому падает на грудь 
 
И обнимает, как знакомца. 
 
Жизнеприятельство. От солнца, 
 
От бульканья, от перезвонца 
 
Перепадает всем чуть-чуть.
 
 
 
Так женщина после всего 
 
Ласкает близкого тихонько. 
 
Мужчина думает — его.
 
Она ж, не зная ничего,
 
Уже — грядущего ребенка.