Паром

Часть 36 из 98 Информация о книге
  В итальянском музее
   Вот памятник античности. Прекрасно.
 Должно быть, римлянин стоял со мною рядом. 
 Глядел я долго на него. И не напрасно.
 Я каменел. Он оживал под взглядом.
 
  Я каменел, он оживал под взглядом.
 Так что же будет? Дальше, дальше, дальше!
 Но я решил — давно конец балладам.
 Не надо мне потусторонней фальши.
 
  Не оживив античного мужчину,
 В конце концов я отвернулся, братцы.
 Я выкинул из жизни чертовщину.
 Да и в стихах не хочется мараться.
 
 
  Слово
   Чтоб от горя и заочно,
 И впрямую и побочно 
 Не осталось ничего,
 Надо точно, очень точно 
 Словом выявить его.
 Только слово в мире прочно. 
 Прочее — житейский вздор. 
 Горе, названное точно.
 Как сорняк летит в костер!
 
 
  Любовь и дисциплина
   Средь споров мировых и схваток 
 Себя вдруг спросишь: — Назови, 
 На чем стоит миропорядок?
 На дисциплине? На любви?
 
  Но здесь от страха гнутся спины 
 И я кнуту не прекословь!
 Где мощный мускул дисциплины. 
 Там изгоняется любовь.
 
  Сойдись, любовь и дисциплина, 
 Создай порядок и покой!
 Где золотая середина?
 Нет середины никакой!
 
  Меж дисциплиной и любовью 
 Который год, который век,
 Порой отхаркиваясь кровью. 
 Метаться будет человек?
 
  И лишь пророки-исполины 
 Напоминают вновь и вновь.
 Что жизнь без всякой дисциплины 
 Дисциплинирует любовь.
 
 
  Да, государство с государством…
   Да, государство с государством 
 Хитрит, не ведая помех.
 И здесь коварство бьют коварством, 
 У них один закон на всех.
 
  Но грех чудовищный и низкий 
 На дружбе строить свой улов.
 Ведь близкий потому и близкий. 
 Что защищаться не готов.
 
 
  Россия пьющая
   Любовь, разлука, ностальгия — 
 Ряды обиженных мужчин 
 Повсюду пьют. Но лишь в России 
 Своя особенность причин.
 
  История — сплошное блядство: 
 Борьба злодея с дураком.
 Зато и равенство и братство 
 У нас за пиршеским столом.
 
  Свобода! Как не расстараться.
 Как не подняться на волне! —
 До дна! До дна! Свобода, братцы! 
 Вдруг бац! И сами все на дне.
 
  Спасайся от хандры и сплина,
 С парами алкоголя — ввысь!
 У нас такая дисциплина:
 Нам, не допив, не разойтись.
 
  Все пьют и даже бьют посуду 
 Недорогого образца.
 И только мы всегда, повсюду 
 Все допиваем до конца.
 
  Не то чтобы от страсти пылкой 
 Горазды выпить тут как тут,
 Томит сомненье над бутылкой: 
 Грядет запрет? Или сопрут?
 
  И кто осудит нашу склонность?
 У нас национальный стиль! 
 Достигнутая завершенность — 
 Опорожненная бутыль!
 
  Над нами шаткость и непрочность, 
 Сердца пустуют и казна.
 Тем неизменней наша точность — 
 Бутылку допивать до дна.
 
  Какая жажда нас изводит?
 Чем россиянин одержим?
 Объем обиды превосходит 
 Объем посуды со спиртным.
 
  Долой ханжу или невежду!
 О полной трезвости потом… 
 Сначала выпьем за надежду 
 На паузы между питьем!
 
 
  В Париже на публичной казни…
   В Париже на публичной казни 
 В толпу Тургенев окунулся.
 Но сей сюжет кроваво-грязный 
 Не выдержал и отвернулся.
 
  В Париже на публичной казни 
 Быть Достоевскому случилось.
 Глядел он прямо, без боязни,
 Как с плахи голова скатилась.
 
  Кто был добрее и честнее.
 Неужто спорить нам до гроба?
 Страны родимой ахинея.
 И невдомек, что правы оба.
 
  Тот страшный мир, где мы замкнулись, 
 Я разомкнул и ужаснулся:
 Там все от казни отвернулись.
 Или никто не отвернулся!
 
 
  Совесть
   Дарвина великие старанья,
 Эволюции всемирная волна.
 Если жизнь — борьба за выживанье, 
 Совесть абсолютно не нужна.
 
  Верю я — в картине мирозданья 
 Человек — особая статья.
 Если жизнь — борьба за выживанье, 
 Выживать отказываюсь я.
 
  Есть бессовестность, конечно, но не это — 
 Тянут люди трепетную нить — 
 Неизвестному кому-то, где-то 
 До смерти стараясь угодить.
 
  Кто создал чудесный этот лучик,
 И кого он не пускает вспять?
 Погибали лучшие из лучших.
 Чтобы этот лучик не предать.
 
  Говорить, конечно, можно много.
 Многое понятно между строк.
 Совесть есть, друзья, реальность Бога,
 И реальность совести есть Бог.
Перейти к странице:
Предыдущая страница
Следующая страница