Паром

  
Память
 
 
 
Поздравить с днем рождения забыл. 
 
Потом забыл и самый день рожденья. 
 
И вот приносит почта извещенье,
 
Что умер друг. А он его любил.
 
 
 
Он плакал одиноко в темноте.
 
О чем? О том, что некогда, когда-то 
 
Была забыта маленькая дата. 
 
Образовалась щель. И мы не те.
 
 
 
Он плакал, но и думал что есть сил 
 
О том, что сам он некогда, когда-то 
 
Забвением, пускай условной, даты 
 
Начало смерти друга положил.
 
 
 
И собственного, может быть, конца 
 
Началом стала щелочка зиянья.
 
Но эту мысль, и не без основанья.
 
Он не хотел додумать до конца.
 
 
  
Слепой
 
 
 
Когда ударит свет в оконце 
 
И вскрикнет ласточка в саду,
 
Слепой, проснувшийся от солнца. 
 
Глаза откроет в темноту.
 
 
 
Что впереди? Давно немолод.
 
Давно впотьмах пустынный зрак.
 
Что зимний день? Там темный холод. 
 
Что летний день? Горячий мрак.
 
 
 
Но есть любимый сон о детстве: 
 
Подсолнух в золотой пыльце 
 
И никаких грядущих бедствий…
 
Там свет. И мама на крыльце.
 
 
 
Так что ему реальность яви?
 
Сон, что его врачует стон,
 
Он предпочесть не только вправе — 
 
Явнее яви его сон.
 
 
 
Явней — над этой черной ямой 
 
И потому над пустотой,
 
Помедли, свет, помедли, мама,
 
Гори, подсолнух золотой…
 
 
  
Ребенок
 
 
 
Первозданною радостью брызни 
 
И рассмейся от счастья навзрыд! 
 
За невидимой бабочкой жизни 
 
По лужайке ребенок бежит.
 
 
 
Косолапые эти движенья, 
 
Человек, человек, человек!
 
И зеленой земли притяженье. 
 
Убыстряющее разбег.
 
 
 
Пузырящийся парус рубашки 
 
Да кудряшки, и только всего. 
 
Верноподданные ромашки 
 
Припадают к ножонкам его.
 
 
 
И трясется от хохота прядка.
 
Он бежит через лес васильков,
 
И зубов его верхних двойчатка 
 
Ослепительней облаков.
 
 
 
Никому никакой укоризны, 
 
Вздор — сомненья и мелочь обид. 
 
За невидимой бабочкой жизни 
 
По лужайке ребенок бежит.
 
 
 
И земля, улыбаясь на топот, 
 
Подстилает траву, как постель.
 
И ступням его шепчет, должно быть: 
 
Параллель, параллель, параллель!
 
 
  
Когда движения и ветра …
 
 
 
Когда движения и ветра 
 
Не обещает небосвод,
 
Беру линейку геометра:
 
Ребенок все-таки растет.
 
 
 
Когда на дно влекут ошибки, 
 
Смешно сказать, хватаюсь вдруг 
 
За полукруг твоей улыбки.
 
Как за спасательный свой круг.
 
 
 
Когда просвечивает шейка 
 
Яичком, поднятым на свет,
 
Я ощущаю радость шейха,
 
В тени тянущего шербет.
 
 
 
Когда я говорю о счастье 
 
Вне романтических легенд.
 
Ты, мой глазастик и ушастик, 
 
Один, но мощный аргумент.
 
 
 
И даже рубашонки вырез 
 
Сладчайшим обдает теплом,
 
Ты из нее, играя, вылез 
 
Как бы мужающим плечом.
 
 
 
И я реку: — Душа телесна,
 
А тело, стало быть, небесно.
 
И может быть, ты в этом весь: 
 
Не спахтанная жизнью смесь.
 
 
 
Мужай, мужай, ребенок милый. 
 
Ты — направление. Я — сила. 
 
Фонарик мой в ночном лесу.
 
Ты — свет. Но я тебя несу.
 
 
  
Бывает, от дома вдали…
 
 
 
Бывает, от дома вдали
 
Вдруг слышишь — ребенок твой плачет.
 
Неужто его привезли?
 
Но как это? Что это значит?
 
 
 
Спросонья тряхнешь головой: 
 
Гостиница, койка, усталость… 
 
Очнешься, поймешь, что не твой.
 
Но длится щемящая жалость.
 
 
 
Что ж! В мире безумных страстей 
 
Мы люди, покуда ранимый 
 
Нам слышится голос детей,
 
От собственных — неотличимый.
 
 
  
Бывает, сын, с детьми играя…
 
 
 
Бывает, сын, с детьми играя. 
 
Заметив издали меня,
 
Замрет и смотрит не мигая,
 
А за спиною беготня.
 
 
 
Нырнуть в игру или хотя бы 
 
На миг рвануться и прильнуть? 
 
Ах, с папою или без папы 
 
Еще до вечера чуть-чуть!
 
 
 
О, этот взгляд, мне душу рвущий. 
 
Как бы рассеянный слегка. 
 
Неузнающий, узнающий. 
 
Издалека, издалека!
 
 
  
Свадьба
 
 
 
Уютная зелень, усадьба 
 
Стоит у подножия гор.
 
Абхазская гулкая свадьба 
 
Выходит столами во двор.
 
 
 
Как беркуты, хохлятся старцы. 
 
Целую их нежно в плечо.
 
Вы живы еще, ачандарцы.
 
Так, значит, мы живы еще!
 
 
 
Хоть сдвинулось что-то, конечно, 
 
Чего удержать не смогли.
 
У коновязи небрежно 
 
Стоят табунком «Жигули».
 
 
 
И кто-то базарит кого-то,
 
И в голосе истая страсть.
 
Разинута крышка капота.
 
Как некогда конская пасть.
 
 
 
А рядом топочутся танцы,
 
И ноги стегает подол,
 
И парни, как иностранцы,
 
В ладони: — Хоп! Хоп! Рок-н-ролл!
 
 
 
и девушка с глупой ухмылкой 
 
Все тянет-потянет баян.
 
А этот танцует с бутылкой,
 
Должно быть, напился, болван.
 
 
 
Где гордая скромность чонгури.
 
Где статная стройность парней?
 
Так волны всемирной халтуры 
 
Бушуют у наших корней.
 
 
 
Моторами мир исскрежещен,
 
И мы устаем без причин 
 
От слишком размашистых женщин 
 
И слишком крикливых мужчин.
 
 
 
Лишь сумрачно хохлятся старцы,
 
И шепчется мне горячо:
 
— Вы живы еще, ачандарцы.
 
Так, значит, мы живы еще!
 
 
 
Что делать? Эпохи примету.
 
Глотаю бензинный дурман.
 
Но только не музыку эту.
 
Не этот на пузе баян!