Паром

  
Памяти Чехова
 
 
 
Он был в гостях и позвонить домой 
 
Хотел. Но странно — в памяти заминка.
 
А ощущалось это как грустинка.
 
«Стареем, — он подумал, — боже мой.
 
При чем тут грусть? Грусть — старая пластинка. 
 
Какой-то дрянью голова забита.
 
Как редко, кстати, я звоню домой…»
 
И вдруг припомнил — жизнь его разбита.
 
 
  
Цветы
 
 
 
И я любил свеченье роз,
 
Бутонов вздернутые пики, 
 
Разбросанные после гроз,
 
И сжатый аромат гвоздики.
 
 
 
Весна, весна кому не лень 
 
Букеты за городом нижет,
 
А одуревшая сирень 
 
Сама ломающего лижет.
 
 
 
И в вазах жаркие цветы.
 
Недолгие дары вокзалов,
 
Как те хохочущие рты 
 
Над светлой влагою бокалов.
 
 
 
Какие я букеты вез.
 
Какие девы улыбались!
 
Но чаши царственные роз
 
Как в страшном сне вдруг осыпались.
 
 
 
И орхидея на груди.
 
Слегка сладящая, как дынька… 
 
Скажу, господь не приведи.
 
Тебя — гниение и линька.
 
 
 
Оплот последней красоты 
 
Там, над альпийскою тропою, 
 
Простые горные цветы, 
 
Устойчивые к скотобою.
 
 
  
Форели
 
 
 
Не то что б вышел провиант,
 
А так, забавы ради.
 
Принес форелей лейтенант. 
 
Поймал на водопаде.
 
 
 
К огню присел продрогший гость. 
 
Он молод был и весел.
 
Одежду мокрую насквозь 
 
Он у огня развесил.
 
 
 
Я в руки взял еще живых. 
 
Хватавших воздух глоткой.
 
Была приятна тяжесть их.
 
Как тяжесть самородка.
 
 
 
Я трогал плавники и хвост. 
 
Оглядывал форелей.
 
Вдоль спин, как отраженье звезд, 
 
Накрапинки горели.
 
 
 
Где тайна этой красоты 
 
Прохладной и лучистой? 
 
Печать среды? Печать воды 
 
Высокогорной, чистой?
 
 
 
Одолевая непокой 
 
И смутное ненастье,
 
Форель дрожала под рукой, 
 
Как вероятность счастья.
 
 
 
Удач я в жизни не искал.
 
Но все-таки, но все же 
 
Такая ночь, такой привал 
 
Иных удач дороже.
 
 
 
Зачем мы ехали? Куда?
 
Не помню — и не надо.
 
Но не забуду никогда 
 
Ту ночь у водопада.
 
 
 
Хребта заснеженный гигант 
 
В холодном лунном свете, 
 
Тебя, товарищ лейтенант,
 
И три форели эти.
 
 
  
Обслуга
 
 
 
Официанту, и шоферу,
 
И слесарю, и полотеру 
 
Даем на чай, даем на чай, 
 
Мол, на, бери и не серчай!
 
Но тайное сомненье гложет, 
 
Догадкой смутною тревожит. 
 
Как будто обещал им счастье, 
 
А вместо счастья — маргарин. 
 
И это чувствует отчасти 
 
На чай берущий гражданин. 
 
Не потому ли не впервые 
 
Берет надменно чаевые 
 
И, нас же вывалив, как сор. 
 
Стреляет дверцею шофер!
 
 
  
Орлы в зоопарке
 
 
 
Орлы, что помнят свои битвы поименно. 
 
Дряхлеют за вольерами и спят.
 
Как наспех зачехленные знамена 
 
Разбитой армии владельцев небосклона. 
 
Небрежно брошенные в склад.
 
 
 
Вдруг вымах крыл! Так что шатнулась верба 
 
За прутьями. Что вспомнилось, орел?
 
Плеснув, в бассейне вынырнула нерпа, 
 
Но зоопарк не понесет ущерба:
 
Кругом железо, да и сам тяжел.
 
 
 
Другой срывается на гром аэропорта. 
 
Все перепуталось в опальной голове. 
 
Он, крылья волоча, шагает гордо. 
 
Приказа ждет, а может быть, рапорта. 
 
На босу ногу в дачных галифе.
 
 
  
Положительные эмоции
 
 
 
Бывает, от тоски сдыхая 
 
И ненавистью полыхая 
 
К себе и к жизни: тлен и прах! 
 
…Долга трамвайная стоянка. 
 
Двух эфиопов перебранка. 
 
Тьму усугубивших впотьмах. 
 
Вдруг, Боже, запах каравая. 
 
Звон запропавшего трамвая! 
 
Пошло! Пошло! И впопыхах 
 
Летит окурок прямо в урну. 
 
Как метеор в кольцо Сатурна, 
 
Вскочил, и поручни в руках!
 
 
  
Определение скуки
 
 
 
Отчаянья девятый вал 
 
Подхватывал, бывало, 
 
Выныривал, переплывал. 
 
Вжимался пальцами в причал. 
 
Вновь набегающий смывал — 
 
Бултых с причала!
 
 
 
Печаль, понятную уму,
 
И грусть вечернюю в дыму 
 
Превозмогу, оттаяв.
 
И только скуки не пойму — 
 
Страданье негодяев.
 
 
  
Минута ярости
 
 
 
Чтоб силу времени придать, 
 
Перезавел часы опять,
 
И снова лопнула пружина. 
 
Опять бежать к часовщику.
 
Как на поклон к временщику?! 
 
Взорвись, замедленная мина!
 
И с этим хвать часы об стол.
 
Я время с треском расколол,
 
Детали к черту разлетелись! 
 
Быть может, мы уже в конце, 
 
И каменеет на лице 
 
Доисторическая челюсть.