Паром

  
Старики
 
 
 
Не умирайте, старики,
 
Я вас прошу, не умирайте. 
 
Удите рыбу у реки.
 
Табак в ладонях растирайте.
 
 
 
Не молодиться напоказ,
 
Я против старческих чечеток. 
 
Но ваш медлительный рассказ 
 
Под щелканье янтарных четок…
 
 
 
Я вспоминаю каждый раз
 
Ваш облик, солнцем прокопченный,
 
Оазисы знакомых глаз
 
Над местностью пересеченной.
 
 
 
Не умирайте, старики,
 
Я вас прошу, не умирайте!
 
Любому смыслу вопреки 
 
Живите, в шахматы играйте.
 
 
 
Шагнуть не вздумайте за край 
 
И не заглядывайте в яму.
 
Ты — первая не умирай.
 
Я больше всех боюсь за маму.
 
 
 
Далекая седая мать
 
Все ждет, когда я преуспею.
 
— Ну ладно, — говорю, — успею… 
 
Но страшно лень преуспевать.
 
 
 
…Прекрасно летом в царство птиц 
 
Катить, забыв про поясницу.
 
Из всех тиранских колесниц 
 
Младенческую колесницу.
 
 
 
А что тираны? Кровь, туман 
 
Да лживой скуки постоянство. 
 
И чем несчастнее тиран,
 
Тем абсолютнее тиранство.
 
 
 
…Вы, как деревья в листопад. 
 
Еще в плодах судеб, событий… 
 
Благословляю ваш закат!
 
И все-таки — не уходите.
 
 
  
Разговор с генералом Н.
 
 
Памяти А. Твардовского
 
 
 
Седой и смуглый генерал. 
 
Весь в орденах, как в латах. 
 
На клубной сцене вспоминал 
 
Свой путь, друзей крылатых.
 
 
 
Неповторимы времена 
 
Мальчишеских идиллий. 
 
Неповторимы имена. 
 
Которые любили…
 
 
 
Горел великий ореол,
 
Мы верили с друзьями,
 
Что круглосуточно орел 
 
Парит под облаками.
 
 
 
Спасать на льдине четверых 
 
Рвались в любой квартире. 
 
Но гибли тысячи других 
 
Во глубине Сибири.
 
 
 
Быть может, зная эту боль. 
 
Но и помочь не в силе.
 
Вы, как поэты в алкоголь,
 
В рекорды уходили.
 
 
 
Той темы не коснусь пером 
 
Попутно и поспешно.
 
Я не о том, я не о том.
 
Хоть и о том, конечно.
 
 
 
Но вы сказали под конец:
 
— Когда б не время, верьте. 
 
Пахал бы землю, как отец 
 
Ее пахал до смерти.
 
 
 
Подумать только — генерал! 
 
Нет, генерал не пахарь.
 
Зал эту шутку принимал 
 
И, принимая, ахал.
 
 
 
Зал аплодировал еще,
 
Он знать давал, ликуя.
 
Что понимает хорошо 
 
Дистанцию такую.
 
 
 
С грехом и горем пополам 
 
Тот самодержец умер.
 
Но прокатился по рядам 
 
Его державный юмор.
 
 
 
Я понимаю, генерал.
 
Не та, не та эпоха.
 
Но ведь и Лев Толстой пахал, 
 
А разве это плохо?
 
 
 
При громкой славе на виду. 
 
Простите откровенье.
 
Откуда к черному труду 
 
Негласное презренье?
 
 
 
Не дай мне Бог надеть узду 
 
Угрюмого урода.
 
Но если каждому звезду —
 
Не хватит небосвода.
 
 
 
Пускай иной трудом долез,
 
Свою звезду нащупал.
 
Его, качая, до небес 
 
Бросать опять же глупо.
 
 
 
Не в том, что, вырвавшись из тьмы. 
 
Чего-то достигаем,
 
А дело в том, что вы и мы 
 
Россию постигаем.
 
 
 
Но силу права между тем 
 
Мы путали с мандатом…
 
«Кто был ничем, тот станет всем…» 
 
И даже депутатом?
 
 
 
Да я и сам не доверял 
 
Случайным тем приметам.
 
Нет, не придирка, генерал.
 
Ах, если б только в этом…
 
 
 
Меня тревожит юный зал,
 
И если я запальчив, 
 
Прошу прощенья, генерал. 
 
Но ведь и я не мальчик.
 
 
  
Летучая мышь
 
 
 
Устав от первобытных странствий 
 
Под сводами вечерних крыш.
 
Вне времени, хотя в пространстве. 
 
Летучая трепещет мышь.
 
 
 
Как будто бы под мирным кровом. 
 
Тишайший нанеся визит,
 
В своем плаще средневековом 
 
Вдруг появился иезуит.
 
 
 
И вот мгновенье невесомо.
 
Как серый маленький дракон. 
 
Кружит, принюхиваясь к дому: 
 
Что в доме думают на сон?
 
 
 
Так порождает суеверье 
 
Ее неслышимый полет 
 
Не тем, что выродились перья,
 
А тем, что птица не поет.
 
 
 
Она колышется над нами, 
 
Прильнув к открытому окну, 
 
Пастообразными крылами 
 
Прядет гнилую тишину.
 
 
 
Толчется птица и не птица, 
 
Кружит, безмолвие храня,
 
И вдруг на светлое садится.
 
Но светлого боится дня.
 
 
 
И этот облик полуптичий 
 
Висит, неясностью страша.
 
Но с адским символом двуличья 
 
Не соглашается душа.
 
 
 
Добычи вечная дележка 
 
Под сводами пещер и крыш… 
 
Сова — летающая кошка — 
 
Летучую кромсает мышь!