Строки, добытые в боях

 1945 
  
«…Один за другим…» (М. Рольникайте)
 
…Один за другим послышались глухие взрывы. Сидевшая рядом с нами собака конвоира насторожилась. И видневшиеся у сарая гитлеровцы засуетились. Одни смотрят в небо, другие спорят между собой… Конвоиры подкатывают к сараю бочки! Подожгут! Мы будем живыми гореть!..
Нас впускают в сарай. Там много женщин не только из нашего лагеря. Тут же, прямо на земле, в смеси отрубей, сена и навоза, лежат умирающие и умершие. Им уже все равно…
Гудит… Приближается! Самолеты!..
Тихо… А может, гитлеровцы на самом деле испугались этих взрывов и удрали, оставив нас здесь одних?..
Снова гудит. Что-то приближается!
Почему такой шум? Почему все плачут? Куда они бегут? Ведь растопчут меня! Помогите встать, не оставляйте меня одну!..
В сарай вбегает много красноармейцев. Они спешат к нам, ищут живых, помогают встать. Перед теми, кому их помощь уже не нужна, снимают шапки.
— Помочь, сестрица?
Меня поднимают, ставят, но я не могу двинуться, ноги дрожат. Два красноармейца сплетают руки, делают «стульчик» и, усадив меня, несут.
Из деревни к сараю мчатся санитарные машины, бегут красноармейцы. Одни предлагают помочь нести, другие протягивают мне хлеб, третий отдает свои перчатки. А мне от их доброты так хорошо, что сами собой льются слезы. Бойцы утешают, успокаивают, а один вытаскивает носовой платок и, словно маленькой, утирает слезы.
— Не плачь, сестрица, мы тебя больше в обиду не дадим!
А на шапке блестит красная звездочка. Как давно я ее не видела!..
(Из воспоминаний М. Рольникайте, узницы фашистских концлагерей)
  
«…Сейчас глубокая ночь…» (Ю. Крымов)
 
19. 9. 1941 г.
…Сейчас глубокая ночь. Сижу в большой хате. Вокруг меня, на лавках, на лежанке, на полу, спят мои дорогие товарищи. Они спят в полной выкладке, в шинелях, затянутые в ремни, обнимая винтовку или пулемет. Горит ночник, его шаткое пламя гонит тени по белым стенам мазанки. За столом напротив меня — комиссар. Он так же, как и я, не спит четвертую ночь…
Всюду, куда ни ткнись, — немецкие танки, автоматчики или огневые точки. Четвертый день наше соединение ведет круговую оборону в этом огненном кольце…
И в этой грозной обстановке произошло одно событие, которое имеет для меня огромное значение. Опишу тебе это событие подробно… Я приехал в боевом настроении. Еще не успел ничего доложить комиссару, как собралось партийное бюро. На повестке дня — прием меня в партию. И вот я, как есть — черный от грязи, заросший щетиной, сижу в зарослях кукурузы. Вокруг меня товарищи — члены партбюро и партийный актив…
Секретарь партбюро политрук Алексей Царук зачитывает мое заявление и рекомендацию товарищей командиров-коммунистов. Они знают меня только с начала войны… Что это за удивительные рекомендации: в них есть целые описания боев, в которых я участвовал, особенно интересно описание одного боя под Бобрицей в прошлом месяце. Я смотрю в землю, потому что у меня пощипывает глаза. Ты понимаешь, я всегда чувствовал, что буду вступать в партию в обстановке жестокой борьбы. Но действительность превзошла все мои предчувствия. Я вступил в партию в тот момент, когда все соединение находится в окружении, то есть накануне решающего смертельного боя для меня и моих товарищей. На душе у меня удивительно спокойно и хорошо. В боевой обстановке я и вообще спокоен, а теперь к этой всегдашней уравновешенности прибавилось еще новое чувство. Гордость. Сознание того, что я прожил свою жизнь недаром и если придется умирать, то недаром умру…
(Из последнего письма Ю. Крымова)
  
Молодые коммунисты
 
 
 
Наш стаж еще не вымерен годами,
 
Пять лет от силы — вот он, кровный, наш.
 
Но он шагал такими большаками,
 
Где день за год засчитывался в стаж.
 
 
 
Нам партия дала свои начала
 
И вехи, по которым нас вела,
 
Рукой отдела кадров записала
 
Навечно в наши личные дела.
 
 
 
Не раз мы были пулями отпеты,
 
Но, исходив все смертные пути,
 
Мы с семизначной цифрой партбилеты
 
Сквозь семь смертей сумели пронести.
 
 
 
И правильность законов диамата
 
Проверили с гранатами в руках
 
На улицах Орла и Сталинграда,
 
На венских и берлинских площадях.
 
 
 
Чужую старь сличая с нашей новью,
 
Мы, повидав полдюжины столиц,
 
Узнали цену каждому присловью
 
Изрядно обветшавших заграниц.
 
 
 
Испытанные партией на деле,
 
Мы с ней пришли к черте большого дня,
 
Когда нам приказали сиять шинели,
 
Не оставляя
 
   линии
 
     огня!
 
 
 Сентябрь, 1946 
  
Борис Слуцкий
 
Борис Абрамович Слуцкий родился в 1919 году в Донбассе. Детство и юность провел в Харькове. После окончания школы поступил на юридический факультет Московского университета, а затем перешел в Литературный институт имени Горького. В первые дни войны ушел добровольцем на фронт. Был разведчиком, политработником. Ранен, контужен. После войны почти два года провел в госпиталях. Награжден орденами Отечественной войны I и II степени, Красной Звезды, болгарским орденом «За храбрость». Первое стихотворение напечатал перед войной, следующее — лишь в 1953 году. Первая книга «Память» вышла в 1957 году. «До войны, — писал И. Эренбург, — Слуцкий вместе с покойным Кульчицким, на которого мы все возлагали большие надежды, с Лукониным и Наровчатовым учился в Московском литературном институте. Но поэтом его сделала война: война была его школой, и о чем бы он ни писал — будь то стихи о бане, о поэзии Мартынова, о доме отдыха или московском вокзале, в каждом его слове — память о военных годах… Все его стихи чрезвычайно лиричны, рождены душевным волнением, и о драмах своих соотечественников он говорит, как о пережитом им лично».
  
Декабрь 41-го года
 
 
Памяти Михаила Кульчицкого
 
 
 
Та линия, которую мы гнули,
 
Дорога, по которой юность шла,
 
Была прямою от стиха до пули —
 
Кратчайшим расстоянием была.
 
Недаром за полгода до начала
 
Войны
 
   мы написали по стиху
 
На смерть друг друга.
 
   Это означало,
 
Что знали мы.
 
   И вот — земля в пуху,
 
Морозы лужи накрепко стеклят,
 
Трещат, искрятся, как в печи поленья:
 
Настали дни проверки исполнения,
 
Проверки исполненья наших клятв.
 
Не ждите льгот, в спасение не верьте:
 
Стучит судьба, как молотком бочар,
 
И Ленин учит нас презренью к смерти,
 
Как прежде воле к жизни обучал.
 
 
  
Мои товарищи
 
 
 
Сгорели в танках мои товарищи
 
До пепла, до золы, дотла.
 
Трава, полмира покрывающая,
 
Из них, конечно, проросла.
 
Мои товарищи на минах
 
Подорвались, взлетели ввысь,
 
И много звезд, далеких, мирных,
 
Из них, моих друзей, зажглись.
 
Про них рассказывают в праздники,
 
Показывают их в кино,
 
И однокурсники и одноклассники
 
Стихами стали уже давно.