Стихи остаются в строю

 1917 
  
Василий Кубанёв
   
В дни разлуки
 
 
 
Исходи весь город
 
Поперек и вдоль —
 
Не умолкнет сердце,
 
Не утихнет боль.
 
 
 
   В чьих-то узких окнах
 
   Стынет звон и свет,
 
   А со мною рядом
 
   Больше друга нет.
 
 
 
Сколько недосказано
 
Самых нежных слов.
 
Сколько недосмотрено
 
Самых нужных снов!
 
 
 
   Если б сил хватило,
 
   Можно закричать:
 
   На конверте белом
 
   Черная печать.
 
 
 
И знакомый почерк
 
Поперек и вдоль.
 
Чем письмо короче,
 
Тем длиннее боль.
 
 
 
   В дни разлуки дальней
 
   От любимой весть —
 
   Самое большое
 
   Из всего, что есть.
 
 
  
Ты должен помогать
 
 
 
Ты тоже просился в битву,
 
Где песни поют пулеметы.
 
Отец покачал половой:
 
— А с кем же останется мать?
 
Теперь на нее ложатся
 
Все хлопоты, все заботы.
 
Ты будешь ее опорой,
 
Ты должен ей помогать.
 
 
 
Ты носишь воду в ведрах,
 
Ты колешь дрова в сарае,
 
Сам за покупками ходишь,
 
Сам готовишь обед,
 
Сам починяешь радио,
 
Чтоб громче марши играло,
 
Чтоб лучше слышать, как бьются
 
Твой отец и сосед.
 
 
 
Ты им говорил на прощанье:
 
— Крепче деритесь с врагами! —
 
Ты прав.
 
Они это знают.
 
Враги не имеют стыда.
 
Страны, словно подстилки,
 
Лежат у них под ногами.
 
Вытоптаны посевы,
 
Уведены стада.
 
 
 
Народы в тех странах бессильны
 
Как птицы в железной клетке.
 
Дома развалены бомбами.
 
Люди под небом сидят.
 
Дети бегут к казармам
 
И выпрашивают объедки,
 
Если объедки останутся
 
В котелках у чужих солдат.
 
 
 
Все это видят люди,
 
Все это терпят люди.
 
Зверь пожирает живое,
 
Жаден, зубаст, жесток.
 
Но недолго разбойничать
 
Среди людей он будет:
 
Наши трубы пропели
 
Зверю последний срок!
 
 
 
Отец твой дерется с врагами.
 
Тяжелая это работа.
 
Все люди встают, защищая
 
Страну, как родную мать.
 
У нее большие хлопоты,
 
Большие дела и заботы.
 
Ей трудно бывает порою.
 
Ты должен ей помотать.
 
 
 Июль 1941 г. 
  
Михаил Кульчицкий
   
Мой город
 
 
 
Я люблю родной мой город Харьков —
 
Сильный, как пожатие руки.
 
Он лежит в кольце зеленом парков,
 
В голубых извилинах реки.
 
 
 
Я люблю, когда в снегу он чистом
 
И когда он в нежных зеленях,
 
Шелест шин, как будто шелест листьев,
 
На его широких площадях.
 
 
 
От Москвы к нему летят навстречу
 
Синие от снега поезда.
 
Связан он со всей страною крепче,
 
Чем с созвездьем связана звезда.
 
 
 
И когда повеет в даль ночную
 
От границы орудийный дым,
 
За него и за страну родную
 
Жизнь, коль надо будет, отдадим.
 
 
  
«Самое страшное в мире…»
 
 
 
Самое страшное в мире
 
Это быть успокоенным.
 
Славлю Котовского разум,
 
Который за час перед казнью
 
Тело свое граненое
 
Японской гимнастикой мучил.
 
Самое страшное в мире
 
Это быть успокоенным.
 
Славлю мальчишек смелых,
 
Которые в чужом городе
 
Пишут поэмы под утро,
 
Запивая водой ломозубой,
 
Закусывая синим дымом.
 
Самое страшное в мире
 
Это быть успокоенным.
 
Славлю солдат революции,
 
Мечтающих о грядущем.
 
Славлю солдат революции,
 
Склонившихся над строфою,
 
Распиливающих деревья,
 
Падающих на пулемет.
 
 
 1939 
  
«Война совсем не фейерверк…»
 
 
 
Война совсем не фейерверк,
 
А просто трудная работа,
 
Когда, черна от пота, — вверх
 
Спешит по пахоте пехота.
 
 
 
Марш!
 
   И глина в чавкающем топоте
 
До мозга костей промерзших ног.
 
Наворачивается на чоботы
 
Весом хлеба в месячный паек.
 
 
 
На бойцах и пуговицы вроде
 
Чешуи тяжелых орденов:
 
Не до ордена. Была бы родина
 
С ежедневными Бородино.
 
 
 26 декабря 1942 г. 
  
Площадь Дзержинского
 
 
 
Я вышел
 
Из сада в тумане
 
На площадь в разливе огней.
 
Ее обскакавши, устанет
 
Сильнейший из наших коней.
 
И лунного света снежинки
 
Упали…
 
И сад посинел…
 
Гранитная площадь Дзержинского
 
Сера, как его шинель.
 
Его гимнастеркой и кителем
 
Шуршит, чуть задумавшись, сад.
 
Пришедшему новому жителю,
 
Как новому другу, я рад.
 
Спасал он Архангельск
 
И Киев
 
От смерти, что в черных стволах,
 
Бессонные ночи сухие
 
Над жестким квадратом стола…
 
И приговор честен и грозен
 
Над подписью
 
Тверже штыков.
 
Дзержинского подпись привозит
 
В голодный детдом молоко.
 
Повеяло утром и холодом,
 
И воздух кристален и чист.
 
Встает
 
Над родным моим городом
 
Живой и высокий чекист.
 
И образ встает
 
Командира,
 
Железного большевика.
 
Глаза его смотрят над миром
 
Зрачками всех окон ЦК.