Советские поэты, павшие на Великой Отечественной войне

  
382. Моя фотография
 
 
 
На фотографии мужчина снят.
 
Вокруг него растения торчат,
 
Вокруг него разросся молочай —
 
И больше ничего… Безлюдный край!
 
И больше ничего, как будто он
 
И вправду под капустою рожден…
 
 
 
Я с удивлением гляжу на свой портрет:
 
Черты похожи, а меня и нет!
 
Со мной на фотографии моей
 
Должны бы сняться тысячи людей,
 
Людей, составивших мою семью.
 
 
 
Пусть мать качает колыбель мою!
 
Пускай доярки с молоком стоят,
 
Которое я выпил год назад, —
 
Оно белело чисто и светло,
 
Оно когда-то жизнь мою спасло.
 
 
 
Матрос огромный, с марлей на виске,
 
Качающийся на грузовике
 
В гробу открытом лунной ночью… Он
 
Сошел на землю охранять мой сон,
 
Акацию и школьную скамью
 
И навсегда вошел в мою семью.
 
 
 
А где-то сзади моего лица
 
Найдется место и для подлеца,
 
Чей прах в земле — и тот враждебен мне:
 
Явись, Деникин, тенью на стене!
 
 
 
Торговка Марья станет в уголке —
 
Купоны, боны, кроны в кошельке, —
 
Рука торговки тянется к плодам…
 
Я враг скупцам, лжецам и торгашам!
 
 
 
Со мною должен сняться и солдат,
 
Мной встреченный семнадцать лет назад
 
(Такое шло сиянье по волне,
 
Что стыдно было плюнуть в воду мне.)
 
 
 
Солдат французский в куртке голубой,
 
Который дыню поделил со мной,
 
Почуяв мальчика голодный взгляд…
 
Шумело море… Где же ты, солдат?
 
Забыв твои глаза, улыбку, рот,
 
Я полюбил всей Франции народ.
 
 
 
Так я пишу. И предо мной портрет,
 
Ему уже конца и края нет:
 
Явились, хохоча и говоря,
 
Матросы, прачки, швеи, слесаря.
 
Без вас меня не радует портрет,
 
Как будто бы руки иль глаза нет.
 
 
 
Учителя, любившие меня!
 
Прохожие, дававшие огня!
 
Со мною вы. Без вас, мои друзья.
 
Что стоит фотография моя!
 
 
1936   {382} 
 
  
383. Хозяйке моей квартиры
 
 
 
Смеюсь, хозяйка: даром ты в комнату мою
 
Приходишь с самоваром.
 
«Не нужно» — говорю.
 
 
 
Ты милый сердцу глобус поставь-ка на столе,
 
Чтоб я о всей огромной
 
Не забывал земле,
 
 
 
Чтоб Шар Большой являлся в веселье и нужде!
 
(Так, видя искру в небе,
 
Мы помним о звезде.)
 
 
 
И мне замка не надо, не надобно ключей, —
 
Нужна ли мне ограда
 
От всех моих друзей!
 
 
 
Ты вешаешь картину? Картин не нужно здесь,
 
Но ветку молодую
 
Акации повесь.
 
 
 
Пилу, кирку и весла — расставишь по углам?
 
 
 
…Два башмака носками
 
Повернуты к дверям,
 
Стакан воды сияет,
 
И глобус на столе…
 
И мне жилья иного
 
Не нужно на земле!
 
 
1936   {383} 
 
  
384. Не в дыму рожденному
 
 
 
В небе необычно: солнце и луна.
 
Солнце светит ярко, а луна бледна…
 
 
 
Вдруг толпа на улице, крик на мостовой,
 
Только уши лошади вижу за толпой.
 
 
 
Что там?
 
«Да роженица… редкие дела:
 
Как везли в больницу, тут и родила».
 
 
 
…Кто бежит в аптеку, кто жалеет мать.
 
Ну, а мне б — ребенка в лоб поцеловать:
 
 
 
Не в дому рожденный!
 
Если уж пришлось —
 
Полюби ты улицу до седых волос.
 
 
 
Взгляды незнакомые, нежные слова
 
Навсегда запомни, крошка-голова!
 
 
 
Не в дому рожденный,
 
Не жалей потом:
 
Ну, рожден под солнцем, не под потолком.
 
 
 
Но пускай составят твой семейный круг
 
Тыщи этих сильных Братьев и подруг!
 
 
1937   {384} 
 
  
385. Человек
 
 
 
Мне этот человек знаком? Знаком.
 
А как же! Часто сходимся вдвоем
 
У радиотрубы, в дверях трамвая.
 
Он часто молод, а порою сед.
 
Порой в пальто, порой в шинель одет.
 
Он всё спешит, меня не замечая.
 
 
 
Мы утром у киоска ждем газет:
 
Ну, как в Мадриде?
 
Жертв сегодня нет?
 
А что китайцы — подошли к Шанхаю?
 
А как в Полтаве ясли для детей?
 
(О, этот семьянин и грамотей
 
На всю планету смотрит… Я-то знаю!)
 
 
 
Куда ни повернешься — всюду он!
 
Его в Туркмению везет вагон,
 
Его несет на Север в самолете.
 
 
 
Пусть снизу океан ломает лед…
 
Он соль достанет, примус разведет, —
 
Как дома, приготовится к работе.
 
Он обживется всюду и всегда.
 
 
 
Сожженный солнцем камень, глыба льда —
 
Всё для него квартира неплохая.
 
Где б ни был он — там вспыхивает свет…
 
Где б ни был он, там Сталина портрет,
 
И хлеб, и чертежи, и кружка чая.
 
 
 
А как поет он песни! Всё о том,
 
Кто водит караваны, любит дом
 
И в облаках плывет. Сидит в Советах.
 
 
 
Так на рояле, в хоре, на трубе
 
Он распевает песни о себе
 
И улыбается, как на портретах.
 
 
 
Он толст и тонок, холост и женат,
 
Родился сорок, двадцать лет назад.
 
Родился в Минске, в Харькове, в Тюмени.
 
Вот он идет по улице, гляди:
 
Порою орден на его груди,
 
Порою только веточка сирени.
 
 
 
Он любит толпы людных площадей,
 
Стакан вина и голоса друзей, —
 
Такой уж он общительный мужчина…
 
 
 
Над буквами газетного столбца
 
И в зеркале моем —
 
Черты лица
 
Знакомого мне с детства гражданина.
 
 
1939   {385}