Советские поэты, павшие на Великой Отечественной войне

Часть 95 из 149 Информация о книге
  361. «Я сегодня весь вечер буду…»
   Я сегодня весь вечер буду,
 Задыхаясь в табачном дыме,
 Мучаться мыслями о каких-то людях,
 Умерших очень молодыми,
 Которые на заре или ночью
 Неожиданно и неумело
 Умирали, не дописав неровных строчек,
 Не долюбив, не досказав, не доделав.
 
 1939   ^{361} 
 
  362. «А если скажет нам война: “Пора”…»
   А если скажет нам война: «Пора»,
 Отложим недописанные книги,
 Махнем: «Прощайте» — гулким стенам институтов
 И поспешим по взбудораженным дорогам,
 Сменив слегка потрепанную кепку
 На шлем бойца, на кожанку пилота
 И на бескозырку моряка.
 
 1939   ^{362} 
 
  363. «Как лес восстановить по пням?..»
   Как лес восстановить по пням?
 Где слово, чтоб поднять умерших?
 Составы, стоны, суетня,
 Пурга да кислый хлеб промерзший.
 
  Четвертый день вагон ползет.
 Проходим сутки еле-еле.
 На невысоких сопках лед
 Да раскоряченные ели.
 
  А сверху колкий снег валит.
 Ребята спят, ползет вагон.
 В печурке огонек юлит.
 Сидишь и смотришь на огонь.
 
  Так час пройдет. Так ночь пройдет.
 Пора б заре сквозь темноту —
 Да нет вот, не светает тут…
 
  Ползут часы. Ползет вагон.
 Сидишь и смотришь на огонь.
 
  Но только голову нагни,
 Закрой глаза, накройся сном —
 В глазах огни, огни, огни,
 И тени в воздухе лесном.
 
  …Потом в горах — огни, огни,
 Под ветром осыпались дни,
 Летели поезда,
 И загоралася для них
 Зеленая звезда.
 
  …Вперед сквозь горы!
 Предо мной распахивалась синь.
 Пахнуло солью и смолой,
 Гудок взревел: «Неси-и!»
 
  Три солнца — сквозь туннель в просвет.
 Рывок — и тьма назад.
 И сразу нестерпимый свет
 Ударил мне в глаза.
 
 Зима 1939–1940   ^{363} 
 
  364. «…Но стужа в кормовой каморе…»
   …Но стужа в кормовой каморе
 Поднимет сразу ото сна,
 Суровость Баренцева моря
 Немногословна и ясна.
 
  Курс «норд», как приказал Седов…
 В ночи плывут огни судов,
 И берег — простыня.
 А мы уходим в шторм на риск,
 И ночь качает фонари на пристанях.
 
  Ни звука. Пусть хоть просто крик,
 Собачий лай бы,
 Но молчаливы, хоть умри,
 Рыбачьи лайбы.
 
  Лишь прижимаются тесней,
 Хоть и привыкли к холодам…
 Нависли скалы. Серый снег.
 И черная вода.
 
  Но берега назад-назад,
 Прибою их лизать…
 Три вспышки молнии — гроза —
 Иль орудийный залп?
 
  Но все равно — сквозь эту темень!
 Но все равно вперед — за теми!
 
 1940   ^{364} 
 
  365. «Я иногда завидую жестоко…»
   Я иногда завидую жестоко:
 Ведь мне б, тоску скитаний утолив,
 Дышать, как море, — ровно и глубоко,
 Непобедимо, как морской прилив.
 
 1940   ^{365} 
 
  366. Уроки композиции
   Весенний день дымит и кружится,
 Мелькает и в глазах рябит,
 От солнечного пива в лужицах
 Пьянеют даже воробьи.
 
  А вечерами крики умерли,
 И месяц вылез, ярко-рыж,
 И слышно мне в тиши, как сумерки
 Стекают гулко с синих крыш.
 
  А ночь запахнет дымом, дынями,
 Вздыхает у мостов вода.
 И звезды трепетными линями
 Дрожат у ночи в неводах.
 
 Не позднее июля 1941   ^{366} 
 
  367. «Потерян ритм. И все кругом горит…»
   Потерян ритм. И всё кругом горит,
 И я бегу, проваливаясь в ямы…
 Что ни напишешь, что ни говори,
 А сердце не заставишь биться ямбом.
 
  Зарницы на заре начнут стихать,
 Под ветром тучи низкие заплещут.
 Но где найдешь дыханье для стиха
 Такое, чтоб развертывало плечи?
 
  И как ты образ там ни образуй,
 Швыряя медяки аллитераций —
 Но где дыханье, чтобы как грозу,
 Чтоб счастье — и не надо притворяться?
 
  Пусть для стихов, стишонок и стишат
 Услужливо уже отлиты строфы —
 Анапесты мешают мне дышать,
 А проза — необъятней катастрофы…
 
  Так в путь. Рвани со злобой воротник,
 Но версты не приносят упоенья,
 А поезд отбивает тактовик,
 Неровный, как твое сердцебиенье.
 
 Не позднее июня 1941   ^{367}
Перейти к странице:
Предыдущая страница
Следующая страница