Советские поэты, павшие на Великой Отечественной войне

Часть 94 из 149 Информация о книге
  356. «Двенадцать. В мире тишина…»
   Двенадцать. В мире тишина.
 В окне качается луна
 Под светлым парусом косым…
 Хореем тикают часы,
 До черта звезд — не перечтешь…
 Приколот кнопками чертеж
 К доске, а на него углом
 Легли лекала, циркуля…
 Большим и темным кораблем
 По звездам в ночь идет земля…
 Табачный дым (мужской уют)
 Плывет над лампой голубой.
 Я вынул карточку твою.
 Ты здесь. Я помолчу с тобой.
 Дымится в печке уголек.
 Бинокль на книге прессом лег…
 А с моря, угловат и груб,
 Летит на город бриз
 И завивает дым из труб,
 И сыплет звезды вниз…
 
 1939   ^{356} 
 
  357. «Пустеют окна. В мире тень…»
   Пустеют окна. В мире тень.
 Давай молчать с тобой,
 Покуда не ворвется день
 В недолгий наш покой.
 Я так люблю тебя такой —
 Спокойной, ласковей, простой…
 Прохладный блик от лампы лег,
 Дрожа, как мотылек,
 На выпуклый и чистый лоб,
 На светлый завиток.
 В углах у глаз теней покой…
 Я так люблю тебя такой!
 Давай молчать под тишину
 Про дни и про дела.
 Любовь, удачу и беду
 Поделим пополам.
 Но город ветром унесен,
 И солнцу не бывать,
 Я расскажу тебе твой сон,
 Пока ты будешь спать.
 
 1939   ^{357} 
 
  358. «Я очень люблю тебя. Значит — прощай…»
   Я очень люблю тебя. Значит — прощай.
 И нам по-хорошему надо проститься.
 Я буду, как рукопись, ночь сокращать,
 Я выкину все, что еще тяготит нас.
 
  Я очень люблю тебя. Год напролет,
 Под ветром меняя штормовые галсы,
 Я бился о будни, как рыба об лед
 (Я очень люблю тебя), и задыхался.
 
  И ты наблюдала (Любя? Не любя?),
 Какую же новую штуку я выкину?
 Привычка надежней — она для тебя.
 А я вот бродяжничать только привыкну.
 
  Пойми же сама — я настолько подрос,
 Чтоб жизнь понимать не умом, так боками.
 В коробке остался пяток папирос —
 Четыре строки про моря с маяками.
 
  С рассветом кончается тема. И тут
 Кончается всё. Расстояния выросли.
 И трое вечерней дорогой бредут
 С мешками. За солнцем, за счастьем, за вымыслом.
 
 1939   ^{358} 
 
  359. Франсуа Вийон
   Век, возникающий нежданно
 В сухой, отравленной траве,
 С костра кричащий, как Джордано:
 «Но всё равно ведь!» — Вот твой век!
 
  Твой век ударов и зазубрин,
 Монахов за стеной сырой,
 Твой век разобран и зазубрен…
 Но на пути профессоров
 
  Ты встал широкоскулой школой…
 Твой мир, летящий и косой,
 Разбит, раздроблен и расколот,
 Как на полотнах Пикассо.
 
  Но кто поймет необходимость
 Твоих скитаний по земле?
 Но кто постигнет запах дыма,
 Как дар встающего во мгле?
 
  Лишь тот, кто смог в ночи от града
 Прикрыться стужей как тряпьем,—
 Лишь тот поймет твои баллады,
 О метр Франсуа Вийон!
 
  …И мир, не тот, что богом навран,
 Обрушивался на квартал,
 Летел, как ветер из-за Гавра,
 Свистел, орал и клокотал.
 
  Ты ветру этому поверил,
 Порывом угли глаз раздул,
 И вышвырнул из кельи двери,
 И жадно выбежал в грозу,
 
  И с криком в мир, огнем прорытый,
 И капли крупные ловил,
 И клялся тучам, как открытью,
 Как случаю и как любви.
 
  И, резко раздувая ноздри,
 Бежал, пожаром упоен…
 Но кто поймет, чем дышат грозы,
 О метр Франсуа Вийон!
 
 1939   ^{359} 
 
  360. «Не надо скидок, это пустяки…»
   Не надо скидок, это пустяки —
 Не нас уносит, это мы уносим
 С собою все, и только на пески
 Каскад тоски обрушивает осень.
 Сожмись в комок и сразу постарей,
 И вырви сердце — за вороньим граем —
 В тоску перекосившихся окраин,
 В осеннюю усталость пустырей.
 Мучительная нежность наших дней
 Ударит в грудь, застрянет в горле комом.
 Мне о тебе молчать еще трудней,
 Чем расплескать тебя полузнакомым.
 И память жжет, и я схожу с ума —
 Как целовала. Что и где сказала.
 Моя любовь! Одни, одни вокзалы,
 Один туман — и мост через туман.
 Но будет день: все встанут на носки,
 Чтобы взглянуть в глаза нам в одночасье.
 И не понять — откуда столько счастья?
 Откуда столько солнца в эту осень?
 Не надо скидок. Это мы уносим
 С собою все. А ветер — пустяки.
 
 1939   ^{360}
Перейти к странице:
Предыдущая страница
Следующая страница