Советские поэты, павшие на Великой Отечественной войне

  
237. Отцам
 
 
 
Я жил в углу. Я видел только впалость
 
Отцовских щек. Должно быть, мало знал.
 
Но с детства мне уже казалось,
 
Что этот мир неизмеримо мал.
 
 
 
В нем не было ни Монте-Кристо,
 
Ни писем тайных с желтым сургучом.
 
Топили печь, и рядом с нею пристав
 
Перину вспарывал литым штыком.
 
 
 
Был стол в далекий угол отодвинут.
 
Жандарм из печки выгребал золу.
 
Солдат худые, сгорбленные спины
 
Свет заслонили разом. На полу —
 
 
 
Ничком отец. На выцветшей иконе
 
Какой-то бог нахмурил важно бровь.
 
 
 
Отец привстал, держась за подоконник,
 
И выплюнул багровый зуб в ладони,
 
И в тех ладонях застеклилась кровь.
 
 
 
Так начиналось детство…
 
Падая, рыдая,
 
Как птица, билась мать. И наконец,
 
Запомнилось, как тают, пропадают
 
В дверях жандарм, солдаты и отец…
 
 
 
А дальше — путь сплошным туманом застлан.
 
Запомнил только пыли облака,
 
И пахло деревянным маслом
 
От желтого, как лето, косяка.
 
 
 
Ужасно жгло. Пробило всё навылет
 
Жарой и ливнем. Щедро падал свет.
 
Потом войну кому-то объявили,
 
А вот кому — запамятовал дед.
 
 
 
Мне стал понятен смысл отцовских вех.
 
Отцы мои! Я следовал за вами
 
С раскрытым сердцем, с лучшими словами,
 
Глаза мои не обожгло слезами,
 
Глаза мои обращены на всех.
 
 
1938   {237} 
 
  
238. Памятник
 
 
 
Им не воздвигли мраморной плиты.
 
На бугорке, где гроб землей накрыли,
 
Как ощущенье вечной высоты,
 
Пропеллер неисправный положили.
 
 
 
И надписи отгранивать им рано —
 
Ведь каждый небо видевший читал,
 
Когда слова высокого чекана
 
Пропеллер их на небе высекал.
 
 
 
И хоть рекорд достигнут ими не был,
 
Хотя мотор и сдал на полпути, —
 
Остановись, взгляни прямее в небо
 
И надпись ту, как мужество, прочти.
 
 
 
О, если б все с такою жаждой жили!
 
Чтоб на могилу им взамен плиты,
 
Как память ими взятой высоты,
 
Их инструмент разбитый положили
 
И лишь потом поставили цветы.
 
 
1938   {238} 
 
  
239. Торжество жизни
 
 
 
Рассвет сочился будто в сите,
 
Когда в звенящем серебре
 
Рванулся резко истребитель
 
Косым движением к земле.
 
 
 
Пилот, в бесстрашье шансы взвесив,
 
Хватался в спешке за рули,
 
Но все дороги с поднебесья
 
К суровой гибели вели.
 
 
 
И с жаждой верной не разбиться,
 
Спасая в виражах мотор,
 
Хотел он взмыть, но силу птицы
 
Презрели небо и простор.
 
 
 
Она всё тело распластала,
 
Скользя в пространстве на крыле,
 
И вспышкой взрыва и металла
 
Жизнь догорела на земле.
 
 
 
…А сила ветра так же крепла,
 
Восходом солнца цвёл восток,
 
И на земле сквозь дымку пепла
 
Пробился утренний цветок.
 
 
 
Уже истлели тело, крылья,
 
Но жизнь, войдя с людьми в родство,
 
Презрев пред гибелью бессилье,
 
Своё справляла торжество.
 
 
 
Как прежде, люди в небо рвались
 
В упорной жажде высоты.
 
А в небе гасли, рассыпались
 
Звёзд изумрудные цветы.
 
 
 
И пахли юностью побеги
 
Ветвей. Прорезав тишину,
 
Другой пилот в крутом разбеге
 
Взмыл в голубую вышину.
 
 
 
Мир был по-прежнему огромен,
 
Прекрасен, радужен, цветист;
 
И с человечьим сердцем вровень
 
На ветке бился первый лист.
 
 
 
И, не смущаясь пепла, тлена,
 
Крушенья дерзостной мечты,
 
Вновь ликовала кровь по венам
 
В упорной жажде высоты!
 
 
1938   {239} 
 
  
240. На Родине
 
 
 
Там не ждут меня сегодня и не помнят.
 
Пьют чаи. Стареют. Свято чтут
 
Тесноту пропахших пылью комнат,
 
Где мои ровесники растут,
 
Где, почти дверей плечом касаясь,
 
Рослые заходят мужики
 
И на стол клеенчатый бросают
 
Красные, в прожилках, кулаки.
 
В дымных, словно баня, плошках
 
Мать им щи с наваром подает.
 
Мухи бьют с налета об окошко.
 
Кочет песни ранние поет.
 
Только в полдень отлетевшим залпом,
 
Клочьями оборванного сна,
 
Будто снег на голову, внезапно
 
Падает на окна тишина.
 
Пахнут руки легкою ромашкой.
 
Спишь в траве и слышишь: от руки
 
Выползают стайкой на рубашку
 
С крохотными лапками жуки.
 
Мир встает такой неторопливый,
 
Весь в цветах, глубокий, как вода.
 
Даже слышно вечером, как в нивы
 
Первая срывается звезда.
 
Людям не приснится душный город,
 
Крик базара, ржанье лошадей,
 
Ровное теченье разговора…
 
Люда спят. Распахнут резко ворот.
 
Мерное дыхание грудей.
 
Спят они, раскинув руки-плети,
 
Как колосья без зерна, легки.
 
Густо лиловеют на рассвете
 
Вскинутые кверху кадыки.
 
Видят сны до самого рассвета
 
И по снам гадают — так верней —
 
Много ль предстоящим летом
 
Благодатных выпадет дождей?
 
Я запомнил желтый подоконник,
 
Рад тому, что видеть привелось,
 
Как старик, изверившись в иконе,
 
Полщепотки соли на ладони
 
Медленно и бережно пронес.
 
Будет дождь: роняют птицы перья
 
Из пустой, далекой синевы.
 
Он войдет в косые ваши двери
 
Запахом немолкнущей травы,
 
Полноводьем, отдыхом в работе,
 
С каждым часом громче и свежей.
 
Вы его узнаете в полете
 
Небо отвергающих стрижей,
 
В бликах молний и в гуденье стекол,
 
В цвете неба, в сухости ракит,
 
Даже в том, как торопливо сокол
 
Мимо ваших окон пролетит.
 
 
1938   {240}