Советские поэты, павшие на Великой Отечественной войне

  
154. «Отшумела гроза…»
 
 
 
Отшумела гроза,
 
Поднималась трава
 
Молодая
 
Перед новой грозой.
 
Не моя ли каштановая
 
Голова
 
Поднялась перед черной
 
Войной?
 
 
1937 — начало 1938?   {154} 
 
  
155. Стихи другу
 
 
 
Вечер — откровенность. Холод — дружба
 
Не в совсем старинных погребах.
 
Нам светились пивом грани кружки,
 
Как веселость светится в глазах.
 
Мы — мечтатели (иль нет?). Наверно,
 
Никто так не встревожит взгляд.
 
Взгляд. Один. Рассеянный и серый.
 
Медленный, как позабытый яд.
 
Было — наши почерки сплетались
 
На листе тетради черновой.
 
Иль случайно слово вырывалось,
 
Чтоб, смеясь, забыли мы его.
 
Будет — шашки — языки пожара
 
В ржанье волн — белесых жеребят,
 
И тогда бессонным комиссаром
 
Ободришь стихами ты ребят.
 
Все равно — меж камней Барселоны
 
Иль средь северногерманских мхов —
 
Будем жить зрачками слив зеленых,
 
Муравьями черными стихов.
 
Я хочу, чтоб пепел моей крови
 
В поле русском… ветер… голубом.
 
Чтоб в одно с прошелестом любови
 
Ветер пить черемухи кустом.
 
И следы от наших ног веселых
 
Пусть тогда проступят по земле
 
Так, как звезды в огородах голых
 
Проступают медленно во мгле.
 
 
 
Мы прощаемся. Навеки? Вряд ли!..
 
О, скрипи, последнее гусиное перо!
 
Отойдем, как паруса, как сабли
 
(Впереди — бело, в тылу — черно).
 
 
Январь 1939   {155} 
 
  
156. «Друг заветный! Нас не разлучили…»
 
 В.В. 
 
 
Друг заветный! Нас не разлучили
 
Ни года, идущие на ощупь,
 
И ни расстояния-пучины
 
Рощ и рек, в которых снятся рощи.
 
Помнишь доску нашей черной парты —
 
Вся в рубцах и надписях, и знаках,
 
Помнишь, как всегда мы ждали марта,
 
Как на перемене жадный запах
 
Мы в окно вдыхали. Крыши грелись,
 
Снег дымил, с землей смешавшись теплой.
 
Помнишь — наши мысли запотели
 
Пальцами чернильными на стеклах.
 
Помнишь столб железный в шуме улиц,
 
Вечер… огоньки автомобилей…
 
Мы мечтали, как нам улыбнулись,
 
Только никогда мы не любили…
 
Мы — мечтали. Про глаза-озера.
 
Неповторные мальчишеские бредни.
 
Мы последние с тобою фантазеры
 
До тоски, до берега, до смерти.
 
Помнишь — парк, деревья лили тени.
 
Разговоры за кремнями грецких.
 
Помнишь — картами спокойными. И деньги
 
Как смычок играли скрипкой сердца.
 
Мы студенты. Вот семь лет знакомы
 
Мы с тобою. Изменилось? Каплю.
 
Всё равно сидим опять мы дома,
 
Город за окном огнится рябью.
 
Мы сидим. Для нас хладеет камень,
 
Вот оно, суровое наследство.
 
И тогда, почти что стариками,
 
Вспомним мы опять про наше детство.
 
 
Февраль 1939   {156} 
 
  
157. «Самое страшное в мире…»
 
 
 
Самое страшное в мире —
 
Это быть успокоенным.
 
Славлю Котовского разум,
 
Который за час перед казнью
 
Тело свое граненое
 
Японской гимнастикой мучил.
 
 
 
Самое страшное в мире —
 
Это быть успокоенным.
 
Славлю мальчишек смелых,
 
Которые в чужом городе
 
Пишут поэмы под утро,
 
Запивая водой ломозубой,
 
Закусывая синим дымом.
 
 
 
Самое страшное в мире —
 
Это быть успокоенным.
 
Славлю солдат революции,
 
Мечтающих над строфою,
 
Распиливающих деревья,
 
Падающих на пулемет!
 
 
Октябрь 1939   {157} 
 
  
158. Бессмертие (Из незавершенной поэмы)
 
 
 
Далекий друг! Года и версты,
 
И стены книг библиотек
 
Нас разделяют. Шашкой Щорса
 
Врубиться в твой далекий век
 
Хочу. Чтоб, раскроивши череп
 
Врагу последнему и через
 
Него перешагнув, рубя,
 
Стать первым другом для тебя.
 
 
 
На двадцать лет я младше века,
 
Но он увидит смерть мою,
 
Захода горестные веки
 
Смежив. И я о нем пою.
 
И для тебя. Свищу пред боем,
 
Ракет сигнальных видя свет,
 
Военный в пиджаке поэт,
 
Что мучим мог быть — лишь покоем.
 
 
 
Я мало спал, товарищ милый!
 
Читал, бродяжил, голодал…
 
Пусть: отоспишься ты в могиле —
 
Багрицкий весело сказал…
 
Одно мне страшно в этом мире:
 
Что, в плащ окутавшися мглой,
 
Я буду — только командиром,
 
Не путеводною звездой.
 
 
 
Военный год стучится в двери
 
Моей страны. Он входит в дверь.
 
Какие беды и потери
 
Несет в зубах косматый зверь?
 
Какие люди возметнутся
 
Из поражений и побед?
 
Второй любовью Революции
 
Какой подымется поэт?
 
 
 
А туча виснет. Слава ей
 
Не будет синим ртом пропета.
 
Бывает даже у коней
 
В бою предчувствие победы…
 
Приходит бой с началом жатвы.
 
И гаснут молнии в цветах.
 
Но молнии — пружиной сжаты
 
В затворах, в тучах и в сердцах.
 
 
 
Наперевес с железом сизым
 
И я на проводку пойду,
 
И коммунизм опять так близок,
 
Как в девятнадцатом году.
 
 
 
…И пусть над степью, роясь в тряпках,
 
Сухой бессмертник зацветет
 
И соловей, нахохлясь зябко,
 
Вплетаясь в ветер, запоет.
 
 
8—9 ноября 1939   {158}