Советские поэты, павшие на Великой Отечественной войне

  
15. Сова
 
 
 
Холодный вихрь листву тасует, —
 
На дуб, убитый наповал,
 
Зрачками древними тоскуя,
 
Присела лысая сова.
 
 
 
Она устала от пророчеств
 
И старомодной седины,
 
Ей одиночество и ночи
 
Самой природой суждены.
 
 
 
Старуха зябнет в серой кофте
 
Из полусгнившего пера,
 
Ей жжет зазубренные когти
 
Насквозь промерзшая кора.
 
 
 
А ветер бьет в худую грудь,
 
Гремит вокруг сосновым яром,
 
Вздувая лунные пожары,
 
Убогой не дает заснуть.
 
 
 
И слышит сквозь ушей прорезы
 
За льстивым лаем лисенят,
 
Как, проносясь в сухую бездну,
 
Созвездья дикие свистят.
 
 
1932   {15} 
 
  
16. Весна
 
 
 
На стене винчестер и топор,
 
За окном ворочается бор.
 
Выпрямляют дикие хребты
 
Дерева небесной высоты.
 
В черных ветках розовый туман,
 
Строят птицы легкие дома.
 
Серым дымом огибает ствол
 
За волчицей сухопарый волк.
 
Снова март над хижиной моей
 
Зашумел в вершинах тополей,
 
Потемнев, обрюзгла тишина
 
В четырех бревенчатых стенах.
 
Поседел и, заскучав, зачах
 
Зимних дней товарищ — мой очаг.
 
Потому несносней тишина,
 
Потому неистовей весна.
 
О порог колотится прибой,
 
Вихрь зари кружит над головой.
 
Это гул разбуженной воды,
 
Что бежит с отрогов золотых,
 
Это храп раздавленных снегов,
 
Скрежет льдов у тесных берегов,
 
Это ярость молодой травы,
 
Взрывы в почках стиснутой листвы,
 
Это грозный изюбриный рев,
 
Это гром скрестившихся рогов…
 
И над всем рокочет боевой,
 
Гулкий грохот сердца моего.
 
В синей мгле ворочается бор,
 
Словно месяц, мой топор остер.
 
Я рублю им старые стволы,
 
Опьяненный запахом смолы,
 
И пою без устали о том.
 
Как высок и светел будет дом,
 
Как дымок взовьется над трубой,
 
Как нам будет хорошо с тобой
 
Коротать свой отдых у огня,
 
Дорогая, дальняя моя.
 
 
1935   {16} 
 
  
17. Баллада о мертвом солдате
 
 
 
В полночный час, в глубокий мрак,
 
Вздымая сырь и смрад,
 
Могилы братской сбросив прах,
 
Встает лихой солдат.
 
 
 
Над ним клубится Млечный
 
Путь мглой газовых атак,
 
А в продырявленную грудь
 
Свистит сухой сквозняк.
 
 
 
Отважный прокричал петух,
 
Встряхнувши свой венец,
 
И дико смотрит в высоту
 
Проснувшийся мертвец.
 
 
 
Он пал, как доблестный солдат,
 
Оставив дом, семью,
 
И по уставу — райский сад
 
Обещан был ему.
 
 
 
Так королевский манифест
 
Перед войной гласил,
 
А черный поп, поднявши крест,
 
Тот манифест святил…
 
 
 
Что ж, если власть от бога им
 
Дана, то смерть — не в счет.
 
Пусть вместо жизни — прах и дым,
 
Солдат свое возьмет!
 
 
 
И вот он, вытянувшись в рост
 
В шинельке боевой,
 
Плывет сквозь строй осенних звезд
 
Мотая головой.
 
 
 
Покрытый ржавчиной крови,
 
Плывет, скрипя, скелет,
 
Он ищет райских врат… Увы!
 
В пространстве рая нет.
 
 
 
Лишь звезды вкруг, да тишина
 
Прозрачнее стекла,
 
Да на медалях седина
 
Окутала орла.
 
 
 
То славы прах низвергнут в мрак,
 
Где только вечность — быль,
 
Спит на казенных сапогах
 
Космическая пыль.
 
 
 
…Туда-сюда — устал мертвец,
 
Тяжел средь звезд поход.
 
В груди болтается свинец,
 
И горечь глотку жжет.
 
 
 
Он ковш Медведицы берет
 
Костлявою рукой
 
И льет в песком набитый рот
 
Напиток грозовой.
 
 
 
Как вепрь, колотится в кадык
 
Солдатская душа,
 
И багровеет мертвый лик,
 
Ненавистью дыша.
 
 
 
Медали прочь! Погоны прочь!
 
И нараспашку грудь!
 
Там ждет земля и день и ночь,
 
Чтоб пепел войн стряхнуть.
 
 
 
За тех, кто жив, кто точит штык
 
На истинных врагов,
 
Туда пронесть победный крик —
 
Всю ярость всех веков!
 
 
 
Солдат встает во весь свод рост,
 
Папаха набекрень, —
 
И вот летит с далеких звезд
 
Его худая тень.
 
 
 
Она, как мстительный аркан,
 
Ложится вкруг земли,
 
Где ждут расплаты за обман
 
Попы и короли.
 
 
1934–1936   {17} 
 
  
18. «Застигнутый последней метой…»
 
 
 
Застигнутый последней метой
 
И не успев всего допеть,
 
Благословлю я землю эту,
 
Когда придется умереть.
 
 
 
Благословлю ее за воздух,
 
Дыша которым был я смел,
 
За светлых рек живую воду,
 
Где телом и душой свежел.
 
 
 
За поле знойное пшеницы,
 
За села и за города,
 
За наш достаток, где хранится
 
Зерно и моего труда.
 
 
 
Благословлю земли просторы,
 
Где жил я здесь в наш светлый век,
 
Любил ее моря и горы,
 
Как мог свободный человек.
 
 
 
Что здесь учился у народа
 
Петь песни ясной простоты
 
И украшать трудом природу
 
Во имя счастья и мечты.
 
 
1940   {18}